Деннис Гловер – Последний человек в Европе (страница 4)

– Евреи! – возразил кто-то. И тут же взорвались аплодисменты.

– Вы сами это сказали, сэр, не я, – продолжил Мосли. – Я говорю: нам нужно новое правительство – из людей, способных принимать решения.

Дегнан залез на стул.

– Здесь не все могут жить на наследство покойных жен, Мосли! – крикнул он.

– Или любовниц, – прибавил кто-то другой.

– Да, – воскликнул Ферт, – бойкот «Гиннессу»!

Раздался смех.

– Ты миллионер и убийца, Мосли. Когда ты в последний раз работал? Куда ты вложил деньги? Изменник!

Мосли кивнул своим чернорубашечникам.

– Разнесите по миру весть: Англия жива и не сдается! Мы сделаем Британию сильнее! – Он уже весь побагровел. – Одна единая нация – шахтер и лавочник, рабочий и крестьянин. Вот именно – даже евреи поставят Британию прежде своей общины.

Тут вскочили зрители обоих лагерей – либо для стоячих оваций, либо для новых оскорблений. Воздух так и гудел от концентрированной ненависти. Когда вновь стали скандировать «Мосли!», в зале разом взметнулись в фашистском приветствии сотни рук, словно в театральной постановке. Активисты рядом с Оруэллом повышали голос, но без толку. Дегнан все еще потрясал кулаком, стоя на стуле с перекошенным от ярости лицом, и кричал: «Свинья, свинья, свинья!» К нему уже пробивалась группа чернорубашечников.

Визг Мосли продолжался. Пока он неистовствовал, чернорубашечник с крысиной рожей и его приятели стащили Дегнана в проход и вытолкали в конец зала, где он споткнулся и повалился на пол, и тогда на его лицо и промежность обрушились тяжелые сапоги. Изо рта в темную лужу крови выпали сломанные вставные зубы. Ферт, сидевший в нескольких рядах впереди, пытался прорваться к нему на помощь, но наткнулся на стену чернорубашечников. Тогда он бросился в другую сторону, чтобы влезть на сцену, думая, что так быстрее доберется до другого прохода, но там его опрокинули и стали хлестать резиновыми шлангами.

– Типичный пример тактики красных! – показал Мосли на зрелище, уже освещенное прожектором. – Мы не хотим драться, дамы и господа, но если нас встречают насилием, то мы покажем насилие в ответ.

– Мосли, Мосли, Мосли… – ритмичное скандирование достигло крещендо.

Уиган, март 1936 года. Зрелище перед ним словно вышло из научной фантастики. Шла пересменка, и из-под земли, словно морлоки[14], лезли тысячи низких чернолицых людей в грязных спецовках. Скоро он и Альберт Грей – маленький и лысеющий, но могучий человек сорока пяти лет, которого богатый редактор-социалист «Адельфи», сэр Ричард Риз[15], предложил Оруэллу в провожатые, – казались рифами в набегающих волнах шахтеров, запрокидывающих бутылки и сплевывающих черную смесь чая и угольной пыли на сланец и слякоть под ногами. Здесь не было устроено душа – эти люди отправятся домой, чтобы их отскабливали жены.

Когда утренняя смена рассосалась, Оруэлл подошел к клети в окружении опытных шахтеров с синими носами и скверными зубами. Они набились, как сардины в банке; при росте в метр девяносто ему пришлось снять деревянный шлем и сутулиться – и все равно он упирался макушкой в потолок. Затем пол под ногами ухнул вниз, сотрясая его начинку, и они нырнули в бездну. Оруэлл ощутил движение, только когда они замедлились, – причем, что странно и нелогично, движение вверх. Незадолго до остановки он различил в скале за прутьями белые проблески – видимо, окаменевшие кости давно вымерших животных. На такой глубине они должны быть поистине древними – возможно, теми самыми гигантскими рептилиями, что ходили по Англии еще до первого человека.

Клеть встала, дверь отодвинулась – и они вышли словно в гороховый суп. Порыв воздуха принес в его легкие частицы угольной пыли и вызвал щекочущий кашель. Он огляделся, ожидая уже увидеть, как люди колют скалы кирками, но увидел только суету и движение, когда мимо протискивалась другая группа рабочих, чтобы подняться наверх.

Грей, сам шахтер, показал на одно из небольших отверстий, ведущих из галереи.

– Забой там, Эрик. Береги голову.

«Джорджа» он решил оставить для литературного мира. Идти было сложно – под ноги подворачивались булыжники и слякотные лужи, словно на осенней ферме. Через несколько сотен метров нытье в костях от сутулости – куда сильнее, чем у всех вокруг, ниже его на голову, – уже было попеременно то утомительным, то мучительным. Одновременно болели позвоночник, шея и икры, неимоверно хотелось либо распрямиться во весь рост, либо лечь и вытянуться. Кое-где ошеломительный вес полукилометровой скалы выгнул балки, поддерживающие потолок, и ему приходилось сгибаться в три погибели, несколько раз задев спиной зазубренные камни – особый вид пытки.

Когда уже стало совсем невмоготу, Грей радостно крикнул: «Еще четыреста метров». С тем же успехом мог бы сказать и «четыреста километров». И вот когда колени и бедра уже отказывались подчиняться командам мозга, они вышли к забою.

– Мы на месте!

Остальные развернули из ветоши инструменты и принялись за свой оплачиваемый труд, а он повалился на землю – такой измученный, что чужое мнение его уже не волновало.

– Вы уж простите, парни.

– Да ничего, мистер Блэр, – ответил один, Кен Гудлиф. – Впервой всем тяжело. Нам-то что, мы здесь с юности. Мы этот путь обычно пробегаем.

Он сел, привалившись к столбу, и наблюдал за работой шахтеров. Взрывники с ушедшей смены взорвали заряд, расколов монолитную массу, чтобы ее было проще добывать. Чтобы расшатать уголь еще больше, под черной стеной электрическим буром размером с пулемет Льюиса пробили глубокую щель, подкосив стену. В замкнутом пространстве бур работал невыносимо громко и поднял такой густой туман черной пыли, что лампы Дэви и электрические фонари с трудом разгоняли сумрак. И все это вдобавок к нестерпимой духоте – словно в бане, только в которой пачкаешься, а не очищаешься.

Общий эффект ошеломлял все органы чувств. Даже обоняние и вкус нескончаемо боролись с угольной пылью, лезущей в нос и рот до самой глотки. На его глазах бригада разобрала конвейер, уносящий подрубленный уголь к лоханям, и собрала ближе к забою. А не так уж давно, рассказывали ему потом шахтеры, уголь таскали женщины и дети до тележек, которые, в свою очередь, тянули шахтные пони. Теперь весь процесс электрифицирован. Выходит, вот это зрелище перед ним еще считается прогрессом!

– Во времена наших отцов работалось тяжелее, мистер Блэр, куда тяжелее.

Ему хотелось бы, чтобы его звали просто Эриком.

А теперь начался сам труд. Голые по пояс, на коленях, уперевшись мягкими наколенниками в землю, горняки вонзали короткие острые лопаты в расшатанный уголь и вырезали куски разных размеров.

Грей поманил Оруэлла и перекричал шум:

– Попробуй сам.

Он встал на колени и изо всех сил воткнул лопату в блестящую черную стену – но едва ли оставил и зазубрину. Окруженный сухими усмешками, он продолжал, пока не высвободил кусок размером с мячик для крикета. Его тут же подхватил молодой парнишка, плюнул на него и потер о чумазые штаны.

– Пожалте, мистер Блэр, – сказал парень. – Оставьте на память.

Он сел без сил и смотрел, как мужчины продолжают работать в забое. Он чувствовал, что его поставили на место, чуть ли не унизили – но вот стыда не чувствовал. Глядя на тела, напоминавшие кованые железные статуи, покрытые угольной пылью и трудившиеся с потрясающей силой и скоростью вопреки грозной опасности, он ощутил укол зависти. «И как интеллигенты могут считать себя лучше их?» Только благодаря этим великим людям, которые бурят недра, словно кроты, и живут в страданиях и убожестве, остальная Англия наслаждается сравнительным комфортом и роскошью. Теперь он видел, что однажды, как и предсказывал Уэллс, шахтеры поднимутся из-под земли и принесут богатым возмездие, – и гадал, так ли это будет плохо.

На обратном пути он не успел пригнуться в нужный момент, врезался и повалился навзничь от удара, чуть не потеряв сознание.

Отмывшись, шахтеры уговорили его сходить в паб. Он настоял на том, чтобы всех угостить, и к тому же купил на всех сигареты. Пока заказывал, заметил на стойке дневную газету. В заголовке было всего одно слово: «АБИССИНИЯ»[16].

Он вернулся и раздал сигареты и пинты местного пива, густого и темного.

– Спасибо, парни, что показали, как устроена шахта. – Он не знал, как они отреагируют на «товарищей».

– Если вам хватит соображения, мистер Блэр, – ответил Гудлиф, – это последняя шахта, куда вы сунетесь. Писать – оно, конечно, удобнее будет. Да и платят небось побольше.

– Прошу, зовите меня Эриком. – Он ненадолго задумался. Готовя материал для книги, он собрал квитанции о зарплате нескольких шахтеров и уже подсчитал, что, исходя из среднего дохода 2 фунта 10 шиллингов в неделю, ни разу со времен Бирмы не зарабатывал больше шахтера. – Что ж, писать явно комфортнее, чем работать в шахте. По крайней мере, не припомню, чтобы человека убила печатная машинка.

– И то верно. Но никто из нас не может того, что можете вы, мистер Блэр – то бишь Эрик, – книжки писать и все такое прочее. В семье вас, небось, считают гением.

Если б они знали… Он уже хотел было сказать о надежде своих родителей, что он останется полицейским, но передумал.

– Если наловчиться, писать не так уж трудно. Между прочим, вы видели последние новости?

– Ага, – сказал другой шахтер. – Чертова ФА не дает нам делать ставки.