Деннис Берджес – Врата «Грейвз» (страница 43)

– Не только, но и об этом тоже. Парни рассказывают глупых шалостях, которые они помнят, о проделках в медицинской школе, – продолжала Адриана. – Однажды они принялись хвастаться друг перед другом историями о вскрытии могил. И во всех этих историях фигурировали гробокопатели, которые выполняли грязную работу. Вчера вечером я вспомнила кое-какие из этих историй и имена ныне уважаемых лондонских врачей рассказывавших их.

– И вы просто позвонили доктору Икс и спросили его, не разрывает ли он до сих пор могилы. «Послушай, старик, не поможешь ли вытащить одного мертвяка, а?»

Адриана закатила глаза:

– Хороший акцент, янки. Да, полагаю, что, если бы я была одним из «старых добрых парней», я могла бы это сделать – корпоративные связи и все такое. Но я женщина, медсестра, и спустя столь долгое время такое вряд ли получилось бы, Чарльз. Однако по счастливому стечению обстоятельств один из этих хирургов был во время войны моим близким другом, кроме того, он не осмелится мне ни в чем отказать.

Мне ее рассказ нравился все меньше и меньше.

– Не осмелится? Адриана, вы утверждаете, что обсуждали с этим человеком серьезное преступление. Вы и сами далеко не тот человек, которому нечего терять. Надеюсь, вы не назвали ничьих имен?

– Не будьте ослом, Чарльз! – Она помолчала и посмотрела на меня. – Теперь уже поздно, полагаю, – сказала она сердито. – Как вы думаете, кто здесь больше всего рискует потерять репутацию? Вы? Американский журналист с шестью с половиной баллами; по вашим же собственным подсчетам? Сэр Артур, выставивший себя на посмешище на трех континентах? Нет, это Адриане Уоллес и ее мужу Фредди есть что терять.

– Сожалею.

– Ах, вы сожалеете, Чарльз! Да знаете, где бы вы сейчас были в этом расследовании, если бы не я. Вы бы сидели с почтенным писателем, курили сигары и жаловались друг другу, что в этом нет никакого смысла. Потом леди Джин, вероятно, получила бы сообщение от какого-нибудь духа, которое бы чудесным образом подтвердило то, во что захотел поверить сэр Артур. Вы никуда бы не продвинулись, Чарльз. Не уверена, что от этого вы бы чувствовали себя хуже, но вы бы точно не придвинулись к разгадке этой истории. Это я привела вас в «Мортон Грейвз» на встречу с Таунби. Это я разыскала Алису Таппер.

Когда она замолчала и, казалось, овладела собой, я сказал:

– И вы спасли меня от смерти.

– Ну, в то же время это именно я привела к вам Лизу Анатоль, так что мы квиты. – Она подошла ко мне и поцеловала в щеку. – А теперь хотите узнать о гробокопателях?

Я взял ее за обе руки и посмотрел на нее:

– Сначала я хочу узнать, почему вы думаете, что мы можем доверять этому врачу. А потом хочу узнать о гробокопателях.

– Вероятно, я могла бы посадить этого врача в тюрьму. Он, кстати, мог бы сделать то же самое со мной. Нам приходится доверять друг другу.

– Что-то, случившееся во Франции?

– Что-то, случившееся во Франции несколько раз. Сначала предполагалось, что это случится однажды, но не вышло. Только мы с ним знаем об этом, и вот теперь вы.

– Возможно, вам лучше не продолжать. Я все понял. Вы можете доверять этому человеку. Извините, что был так скептичен, Адриана.

– Коготок увяз – всей птичке пропасть, Чарли. Теперь я вам расскажу. Это было связано с абортами.

– Вашими? – мягко спросил я.

– Нет, я была умнее и удачливее. В первый раз это был случай изнасилования: французская девочка четырнадцати лет была изнасилована немецким солдатом. Ее привела ко мне подруга. Она сказала, что отец девочки в буквальном смысле убьет ее. Она думала, что я смогу что-то сделать, но у меня не было никакого опыта. Я поговорила с Роджером, и он согласился. Я ему ассистировала. Это была ужасная вещь, но другой исход был бы еще хуже. Нам приходилось принимать и более сложные решения каждую неделю, понимаете?

– Естественно. Мне тоже, только другие. Вы сказали, что в первый раз это было изнасилование. А в остальные?

– Все говорили, что их изнасиловали. Кто-то говорил, что это был англичанин, кто-то – что немец. Кто знает, может, кого-то из них и действительно изнасиловали – всем не было еще и двадцати. Некоторые приезжали издалека. К концу войны было уже примерно двадцать случаев. Я заставляла каждую пообещать, что она никому не расскажет, но, видимо, они рассказывали. Полагаю, не могли отказать другой женщине в беде, как и мы не могли отказать им.

– Дело серьезное. Вы бы, наверное, предстали перед полевым судом. Вы лучше меня знаете, каково было бы наказание.

– Полагаю, мы бы до сих пор сидели в тюрьме. Но самым худшим для нас обоих было то, что мы придерживались мнения, что аборты делать нельзя. Но каждый раз, когда они приходили к нам, мы чувствовали, что должны сделать это. Проклят, если сделаешь, проклят, если не сделаешь.

Эта знакомая фраза полностью исчерпывала положение, в которое попадает человек, когда нации решают истреблять друг друга. По крайней мере я хорошо ее помнил. Я сменил тему, никак не прокомментировав ее признание:

– Теперь расскажите мне о гробокопателях. Вы ведь не хотите сказать, что ваш друг-хирург до сих пор практикует на трупах?

– Конечно практикует, но добывает их законным способом. Однако он знает исследователей, которым требуется больше, чем разрешено получить. Когда я сказала ему, что мне нужно, ему не потребовалось много времени, чтобы найти нужных людей.

– А что вы ему сказали?

– Что участвую в расследовании смерти человека, случившейся несколько лет назад. Сказала, что не могу ему ничего объяснить, но что мне надо вскрыть могилу, не ставя власти в известность, и при этом не оказаться пойманной. Он предупредил меня, что это серьезное преступление. И поблагодарил за то, что я обратилась за помощью к нему.

– А вы видели этих гробокопателей?

– Нет, и не собираюсь. Я очень узнаваемая леди, Чарльз. Роджер, мой друг-доктор, ожидает, что вы свяжетесь с ним. Он выведет вас на этих людей. Он сказал, что бригада из четырех-пяти человек – они по очереди караулят и копают – может разрыть могилу за пару часов. Самое плохое, что может случиться: они прекратят работу, если кто-то окажется рядом. Их никогда не ловили; Плата бригаде, которая знает, что делает, – двадцать пять фунтов.

– Боже мой! Больше, чем моя недельная зарплата. Преступление – дорогое удовольствие.

– Что, хотите сменить род занятий, Чарли? Когда вы встанете на ноги, держу пари, сможете раскапывать по могиле каждую ночь – хороший доход.

– Нет, думаю, нет. Но с этими ценами расходы значительно возрастают.

– Хотелось бы знать, стоит ли дело того. Ни вы, ни я не ожидаем, что сможем доказать существование привидения. Если вы правы, Чарли, и там пустой гроб, то письмо действительно может быть от доктора Гассмана.

– Но вы так не думаете, – сказал я.

– Нет. Я полагаю, что мы найдем тело доктора, но, если нам повезет, мы сможем найти что-то, что даст новое направление нашему расследованию.

– Карту ко всем его деньгам?

– Его деньги были на виду гораздо дольше, чем он сам, Чарльз. Давайте просто подождем и посмотрим что удастся найти.

За несколько минут до полуночи я стоял, сгорбившись из-за больного живота, на морозе на краю кладбища Ист-шин, в двухстах ярдах от ворот Бог-гейт. Еще один человек расположился на двести ярдов ближе к Шин-роуд. Третий стоял в том месте, где кладбище граничило с Ричмонд-парком. Двое копали. Эти четверо уверили меня, что они уже работали вместе несколько раз. У них были указания позвать меня, когда гроб будет извлечен на поверхность. Я собирался осмотреть содержимое гроба, а затем вернуть его на место при помощи той же бригады (за десять фунтов сверх условленного). Им было велено сохранить торф с поверхности могилы, чтобы по окончании работы вернуть его на место как можно аккуратнее.

К счастью, могила доктора Гассмана находилась в глубине кладбища, по крайней мере футах в пятидесяти от дорожки, на которой я стоял. На таком расстоянии я только слышал приглушенный стук лопат. Земля не промерзла, и рабочие не предвидели затруднений. Лунного света хватало, чтобы видеть сквозь туман на расстоянии нескольких футов, и они работали без света. У меня были фонарик для обследования гроба и журналистская фотокамера с мощной вспышкой, чтобы сфотографировать, по моим предположениям, пустой гроб. Скавать по правде, я получал некоторое удовольствие от этого приключения. Оно напомнило мне о тайных встречах с агентами разведки во время войны. Однако в этом случае не существовало опасности, что меня застрелит часовой или повесят как шпиона. С другой стороны, еще неделю назад я бы ни за что не поверил, что меня подстрелят по пути из «Улана».

Я был рад, что Адриана дома в безопасности. Вернее, не совсем дома. Она сидела в номере и ждала меня. И кстати, не совсем в безопасности. Если быть точным, то Адриана сидела с заряженным пистолетом в номере захудалой гостиницы, где она скрывалась с раненым мужчиной, который не был ее мужем. Когда я хорошенько осознал ее положение, эта мысль не показалась мне такой уж приятной.

Я вообразил нечто получше: она ждет меня у нас дома, скажем в Нью-Йорке. Возможно, если моим фантазиям суждено сбыться, она не сможет даже носа показать в лондонском обществе, но я-то, конечно, найду хорошую работу в Нью-Йорке. Американцев не будет беспокоить, разведена она или нет. Ну, или обеспокоит, но не так, как англичан. Я понял, что, стоя на морозе в полночь на краю тихого кладбища, очень легко предаваться фантазиям. Возможно, без всякой вины с моей стороны, пока я просто буду пытаться разгадать эту тайну, нас с Адрианой все-таки обнаружат в этом номере. Возможно, наименее скандальным для Фредди выходом будет потребовать развода. Возможно, она поддастся искушению быть со мной (для себя я уже решил, что поддамся).