Дэнни Кинг – Новый дневник грабителя (страница 59)
— Да, здорово было… — ностальгирует Роланд и поясняет: — Мы отмечали выход Олли на свободу. Душевно посидели, правда, босс?
— Уж наверняка, — фыркаю я. — Я бы тоже не отказался от выпивки, да только, видимо, каждому свое.
— Ладно, Бекс, зачем пришел? — спрашивает Роланд. — Хочешь бесплатный пробный сеанс в клубе?
— Нет, спасибо, Ролло. В последний раз, когда я был на бесплатном пробном сеансе, мне выписали абонемент аж на четыре года. Наоборот, хочу кое-что забрать.
Роланд многозначительно кивает.
— Понял, идем со мной, — подмигивает он и ведет нас с Олли через холл в мужскую раздевалку.
— Что мы делаем, Бекс? — интересуется Олли.
— Собираемся проверить мою банковскую ячейку, — сообщаю я.
Мы подходим к длинному ряду металлических шкафчиков для одежды.
— Вот, — Роланд постукивает по крайнему шкафчику слева, — все на месте, в целости и сохранности. Два года под замком.
— Молодчина, Ролло! Уберег сокровище нации, — хлопаю я его по плечу. — Премного благодарен.
Роланд говорит, мол, нет проблем, и неторопливо возвращается в свой угольный забой, то есть на ресепшен.
— Неплохая банковская ячейка, — усмехается Олли.
— Дешевле, чем настоящая, верно? Кроме того, получаешь обратно свой полтинник. — Я засовываю ключ в замок, открываю дверцу и выковыриваю пальцем монету из лотка, наглядно подтверждая свои слова. — Если только какой-нибудь умник не подменил его на португальское эскудо, — добавляю я, с беспокойством разглядывая монету.
Гораздо хуже то, что моя заначка тоже исчезла. На месте денег лежит небольшой конверт, на котором от руки подписано: «Мешку Дерьма».
— Это тебе, — уведомляет Олли.
Я сразу узнаю почерк и с недобрым предчувствием вскрываю письмо.
Послание действительно от Мэл.
Дорогой Мешок Дерьма,
Я забрала твои деньги в счет квартплаты, которую ты мне задолжал, и переехала в Лидс. Если попытаешься найти меня, позвонить или хотя бы отправить рождественскую открытку (кстати, первую по счету), я расскажу полиции все, что знаю об ограблениях, которые ты совершил, от первого до последнего. Мне известны все подробности твоих грязных делишек; помимо этого, у меня сохранились несметные улики («несметные» — означает «до хрена»). Я больше не хочу тебя слышать и видеть. Никогда. Имей в виду, я не шучу. Риск — благородное дело, но если ты на пушечный выстрел приблизишься к Йоркширу, я устрою тебе такую сладкую жизнь, что ты взвоешь.
С ненавистью, Мэл.
P.S. Перед отъездом я трахнулась с Роландом (кстати, он был ужасно удивлен). Я хочу, чтобы ты думал об этом как можно чаще.
— Ни хрена себе, — выдыхает Олли. — Ты задолжал ей за квартиру три штуки?
— Спасибо, Ол. Я всегда знал, что ты правильно схватываешь общую картину.
— Что будешь делать?
Обдумав вопрос, я останавливаюсь на двух вариантах.
— Прежде всего извинюсь перед Ролло за то, что нечаянно наградил его хламидиозом, а затем, по всей вероятности, перейду к плану Б.
— Что еще за план Б?
Я сую руку в шкафчик и провожу пальцами по карнизу металлической дверцы: вуаля, второй ключ, от соседнего шкафчика. Я прошу Олли подвинуться в сторону и вставляю ключ в замок.
— Собираюсь заложить свой инструмент, — поясняю я. Всяких полезных штук у меня наберется примерно на тысячу фунтов — сверла, алмазные резцы и разные другие спецприспособления, которые можно превратить в деньги. Надеюсь, их хватит, чтобы развязаться с Гассанами. В худшем случае это поможет мне выиграть время.
К сожалению, открыв дверцу, я обнаруживаю, что инструмент тоже исчез. Все, что лежит в шкафчике — это еще одна записка от Мэл:
Твои инструменты — на дне пруда, туда им и дорога. На твоем месте я бы сменила банк. М.
Вот сучка!
Я бросаю смятую записку на пол и выхожу из раздевалки. Позади меня Олли шарит в лотке для монеты и окликает меня:
— Эй, Бекс, не хочешь забрать свой… злотый?
Честное слово, правду говорят: никто не способен на большую подлость, чем брошенная женщина! Ладно, допустим, я первым признаю, что был не самым лучшим кавалером, о котором может мечтать девушка, но ведь близкие отношения — это упорный труд, верно? Сплошные цветы, сладости и «Как прошел твой день, солнышко?» — попробуйте удержать все это в голове, особенно если вы в чем-то схожи со мной и на дух не выносите подобную пургу. Поймите меня правильно: я любил Мэл, на самом деле любил, но ведь любовь не означает, что надо каждую секунду целовать следы возлюбленной или стремиться жить по ее завышенным стандартам, когда и свои-то собственные, по большей части, трудно держать на уровне. Нет, серьезно, это уж слишком. Особенно для человека вроде меня, эгоистичного от природы.
Между прочим, это совсем не плохо — быть эгоистом. Множество успешных людей эгоистичны: торговцы, бизнесмены (и бизнес-леди), политики, футболисты, руководство многонациональных корпораций — все они вполне себе недурно поживают. Только эгоизм у этих ребят называется жестокостью и считается необходимым качеством, а если у тебя нет офиса, в котором можно околачиваться целый день, если ты пашешь до глубокой ночи и неделями не видишь подругу, то неожиданно оказывается, что ты подонок. Да еще снова пьяный! И где, кстати, твоя сберкнижка?
Знаете, это даже хорошо, что Мэл в конце концов ушла, потому что меня до смерти достало это ее отношение ко мне.
— Послушай, раз уж она умыкнула твои денежки, почему просто не оставила ключ в коробке? — недоумевает Олли. Приятель только что поравнялся со мной и отдал мне злотый. — То есть понятно, что Мэл этот ключ и нашла.
— Что? Оставить ключ в коробке и облегчить мне жизнь? Фигушки. Наверняка она сейчас сидит где-нибудь на облаке, смотрит на меня и писается со смеху, — говорю я.
— На облаке? Что ты мелешь, Мэл ведь жива-здорова!
— Не трави душу, Ол, у меня и так сегодня выдался тяжелый день.
Олли говорит, что все понимает, и вытаскивает мобильник.
— Ну что, давай позвоним Электрику? Скажем, что мы согласны провернуть несколько дел.
— Лучше дай-ка мне это… — Я отнимаю у него телефон и достаю из кармана Электрикову пачку сигарет с нацарапанным номером Гассанов, набираю. Посмотрим, не выгорит ли у меня другая сделка, более удачная, чем та, на которой настаивал Электрик, если взамен я предложу братьям кое-какую информацию о нашем общем друге. Когда на том конце берут трубку, внезапно выясняется, что мой план уже не нужен.
Я даю отбой, возвращаю Олли мобильник и велю ему идти за мной.
— Погоди, Бекс, что такое? Что он сказал? — сыплет вопросами Олли по пути к месту, где ведет свой бизнес Электрик. — Куда мы идем?
— На встречу с Омитом Гассаном.
Услышав о месте назначения, Олли резко тормозит. Я сгребаю приятеля за шиворот.
— Пойдем, все будет о’кей, — говорю я. Смелость оживает во мне с новой силой.
Глава 6
Плодотворные переговоры
Магазинчик Электрика располагается на углу, в конце стандартного уличного набора лавок. Газетный киоск, филиал почтового отделения, парикмахерская, шашлычная и два отдельных мини-рынка, которые выставляют в витринах фрукты и овощи, а продают исключительно выпивку. Заведение Электрика — тесная, пыльная лавчонка, одна из тех, что всегда прилепляются к ряду других магазинов, как правило, не приносят прибыли, но все равно открыты с раннего утра до позднего вечера.
Мы с Олли минуем ее и направляемся прямиком в шашлычную.
— Привет, парни, что желаете? — любезно приветствует нас из-за прилавка молодой турок, с театральной лихостью затачивая нож для нарезки мяса.
— Омит Гассан? — осведомляюсь я, и улыбка моментально пропадает с его лица.
— Нет, приятель, ты ошибся. Я не знаю человека с таким именем, — говорит турок, совладав с собой.
Олли переводит недоуменный взгляд с него на меня и интересуется, что, собственно, происходит.
— Его спроси, — советую я, однако мой друг не успевает воспользоваться шансом, поскольку за спиной молодого мастера по кебабам раздается телефонный звонок.
— Минуточку, ребята, — извиняется турок, потом говорит в трубку: — Шашлычная «Абра-кебабра», слушаю вас.
Я подношу к уху мобильник Олли и, не сводя глаз с турка, начинаю разговор.
— Омит, друг мой, здравствуй, это Бекс, — говорю я. — Знаешь, я тут подумал и решил не рвать задницу с возвратом компьютеров. Да, и три штуки тебе тоже не светят. Вместо этого позвоню-ка я, пожалуй, Гассанам и сообщу, что какой-то козел прикрывается именем Омита. Как тебе расклад? — Я сверлю взглядом турка, чье лицо теперь белее моего.
Для непонятливых вроде Олли поясню: разумеется, этот спец по кебабам такой же Омит Гассан, как я — Тони Сопрано. На самом деле он простой турок из простой кафешки, питающий слабость к радиоспектаклям и весьма недалекий — надо же, додумался устраивать телефонные розыгрыши с городского телефона прямо на рабочем месте.
«Омит» — полагаю, мы можем его так называть — роняет трубку на аппарат и бросается к двери, чтобы преградить нам путь.
— Постойте, не уходите, — торопливо бормочет он. — Это все Карл, Карл меня подговорил! — Карлом, кстати, зовут Электрика. — Он сказал, что хочет подшутить над своим хорошим приятелем. Я никому не хотел причинить зла. Я все для вас сделаю, все, что угодно, — скулит турок.
Мне противно смотреть на этого извивающегося червяка, поэтому я делаю уступку: