Дэнни Флауэрс – Смерть Гоббо (страница 4)

– Эт ты прав, – вздохнул Краснозявка. Несмотря ни на что, он знал, о чем говорит недомерок. Ему не удавалось припомнить такого времени, когда бы его жизнью не верховодил босс. Он боялся Килласкана, отчаянно пытаясь не вызвать его гнева. Но без босса все казалось неправильным. Килласкан дал ему объект для страха. Он понимал этот страх, строил планы, учитывая его, и полагался на него, чтобы оставаться в тонусе. И это был известный страх, который он мог унять. Теперь же опасность была неведомой и вездесущей.

Он снова глянул на Мигиза, чье сплющенное лицо так и торчало из запорного клапана. Похоже, тот был сосредоточен на крылатых статуях вокруг алтаря.

– Так это чо такое? – спросил он. – У юдишек крылья есть?

– Не. Походу, они им поклоняются или типа того.

– Так это бог? Вроде Морка?

– Сомневаюсь. У большинства юдишек бог только тот мужик Император. Эт наверняка чота другое. Может, герой юдишек или типа того.

Мигиз ухмыльнулся.

– Вроде Красного Гоббо?

– Точняк, – произнес Краснозявка, не желая снова заводить этот разговор. Когда бы им ни пришлось туго, Мигиз всегда был уверен, что Красный Гоббо каким-то образом придет их спасти. Иногда он даже утверждал, будто Красный Гоббо втайне именно так и сделал, невзирая на неопровержимые свидетельства обратного. Но если пушку удачно клинило, или враг необъяснимо спотыкался, это всегда происходило благодаря Гоббо.

– Как оно по-твоему, Гоббо сюды придет? – спросил Мигиз.

– Не, – отозвался Краснозявка. – И по-моему, тебе оно надо собраться с нынешним делом. Чо б босс сказал, если б прям щас тут был?

– Хмм… – Мигиз нахмурился, а затем по его лицу разлилась ухмылка. – О, знаю! Он бы сказал: «Ты чо придуриваешься и по трубам ентим шныряешь, тупой говнюк!». А потом он бы меня по башке шмякнул.

Он печально вздохнул. Краснозявка прикинул, не ударить ли его, просто чтобы подбодрить коротышку, но это было не то.

– Мигиз? – произнес он. – Ты чойта в трубе?

– Там прятаться ништяк. Или драпать.

– Ты выход нашел?

– Неа. Эт лабиринт, который обратно возвращается. Кроме дна. Оно все связано с каким-то большим баком с чем-то. Но я в него забраться не могу. А еще он воняет.

– Воняет типа чего?

– Без понятия. Чутка вроде газов от тех юдишкиных танков?

– Должно быть, горючка, на которой енто место работает. Свет и все такое.

– Ну, я думаю, шо смог бы туды попасть, если твое палило возьму. Оно, наверное, сможет в баке дыру пробить.

– Не видать тебе моей пушки.

– Лады. – Мигиз кивнул, и его взгляд переместился на гротов внизу. – А чо насчет Гитзита. Как думаешь, он мне свое одолжит?

– Гитзит потерял свою пушку, кады на нас та штука напала, со всеми этими щупальцами и ртами. Помнишь?

– Нет.

– Она еще Капни съела. Дважды.

– О, ага. И все ж, – произнес Мигиз, глядя мимо Краснозявки, – он, походу, новое стреляло мутит.

Краснозявка проследил за взглядом недомерка. И выругался.

Под ним, на нижнем уровне, Гитзит стоял над телом погонщика. Остальные гроты замедлились и сосредоточенно наблюдали. Никто из них еще не подходил к трупу с тех пор, как они заторопились исполнять его последние приказы, и они активно избегали приближаться к алтарю – то ли из уважения, то ли из страха.

Гитзит поднял ногу и поставил ее на массивную грудь павшего орка.

Гроты застыли, даже Краснозявка оцепенел. В том, что грот стоит на павшем орке, было нечто из ряда вон выходящее – неправильность, которая пробирала его до костей. Даже Гитзит выглядел нерешительным: стоял, ссутулившись и прижав уши. Однако он уже решился. Его рука протянулась вперед, подбираясь к рукоятке пуляла Килласкана.

Краснозявка вдруг обрел дар речи.

– Ты чо творишь? – заорал он, и его голос гулко разнесся сверху.

От этого звука Гитзит дернулся и бросил взгляд в сторону неба, прежде чем наконец-то заметил Краснозявку.

– А на чо оно похоже? – прошипел он. – Я стреляло добываю.

– Это ж босса пушка! Разбрызгуха!

– Ну и? – поинтересовался Гитзит, выпячивая свой острый подбородок. – Чо, если так? Он жеж ее не пользует.

Он потянулся вниз, схватил оружие обеими руками и попытался вынуть его из кобуры.

Ничего не произошло. Ну, ничего, кроме того, что на лице грота появилось напряженное выражение. Разбрызгуха была небольшой, по крайней мере для орочьей пушки, и представляла собой немногим более чем двуствольный пистолет. Но весила она наверняка больше, чем среднестатистический грот. На какой-то восхитительный миг Краснозявке подумалось, будто соперник не сумеет даже поднять ее, и его бравада скатится в фарс. Но там, должно быть, имелась застежка, или вроде того, поскольку оружие внезапно выдернулось на свободу.

Гитзит триумфально поднял его, слегка покачиваясь от усилий удержать вес, и его рот рассекла радостная ухмылка. Прочие гроты могли лишь наблюдать, зачарованные зрелищем.

Разбрызгуха. Пуляло прямо самого босса. В руках у грота.

– Але! Положь назад, – предостерег Краснозявка. – Это не гротская пушка.

В ответ Гитзит насмешливо улыбнулся.

– Себя-то послушай, – произнес он. – Гротская пушка? Нету такой штуки, как гротская пушка, потому что гротская пушка – эт шо угодно, шо заграбастаешь. Эт теперь мое стреляло.

– Так, да? – поинтересовался Краснозявка, следя за тем, как конкуренту нелегко под бременем оружия. – По-твоему, ты столько дакки-то вывезешь? Она ж тебе руки оторвет.

– А может, твои руки, – усмехнулся Гитзит. – Тощего подлизы вродь тебя.

Откуда-то донеслось хихиканье.

– Ах вона как? – отозвался Краснозявка. – Дык чо б тебе тогда с нее не пальнуть? Покажь нам, как ты боссом-то быть могешь. Валяй, говнюк!

Оглядываясь назад, это, возможно, был не лучший план атаки. Ведь Гитзит с готовностью вскинул оружие и трясущимися руками направил его на далекого Краснозявку.

Он вдавил спуск. Краснозявка уже пригибался, но в этом не было нужды. Разбрызгуха выстрелила с яростью удара молнии и такой же точностью. Высоко наверху взорвался камень, и в это же время струя газов отбросила Гитзита на дюжину футов назад. Пушка вырвалась у него из рук и – поскольку она, как и все орочье оружие, не имела предохранителя – еще дважды выстрелила, прыгая по полу. Первый заряд раздробил одну из крылатых статуй, стоявших по бокам от алтаря, а второй пробил дыру в главных дверях церкви.

Упио знал, что он не нравится комиссару Марварри.

С чего бы иначе посылать его пробиваться через главный церковный вход? Не то, чтобы он сожалел об участии в восстании или о своем решении примкнуть к мятежу. Ничто не принесло бы ему большего удовольствия, чем осквернение сооружения, где он когда-то молился Ложному Ангелу, совсем как остальные шавки Империума. Однако это не меняло того факта, что он был первым в очереди на встречу с чем-то, ожидавшим за этими дверями. До настоящего момента Упио имел мало боевого опыта: культ держался в тени, пока набирало обороты противостояние между лоялистами и орками. Но он понимал: и те, и другие могли таиться где-то в церкви, поджидая первую голову, которая сунется в дверь.

Упио вытер руку, перехватив свой клинок. Сегодня он еще не помазал его, как и накануне. Возможно, именно поэтому он оставался без милостей. Не как командир отделения Хрящ. Нет, когда-то тощий маленький Хрящ за последние две недели набрал по меньшей мере пятьдесят фунтов мышц, чему способствовали его недавно увеличившаяся челюсть и неожиданный аппетит к сырой плоти. Теперь он возвышался на голову над остальными, рявкая приказы своим деформированным языком. В половине случаев Упио понятия не имел, о чем идет речь, но был слишком напуган, чтобы просить повторить команды.

Перед ними были главные двери, сбоку от которых стояли изваяния Адептус Астартес, носящие алые цвета Кровавых Ангелов. Когда они проходили между них, Хрящ сделал резкое движение кулаком, и из его пальцев вырвались когти. Один удар расколол кладку, оставив от статуи пару ног, засыпанную камнями.

Упио вздохнул. Вот. Еще одно маленькое подношение Темным Богам, еще немного милости, заслуженной простым жестом. Это легко, когда тебя благословили когтями, способными рвать камень. Но Упио, несмотря на его веру и жертвы, не обладал подобными дарами. Это было несправедливо.

Он подкрался поближе, все еще держа наготове клинок. Бесполезный. Двери были огромными и возвышались бы даже над воином Астартес. Наружный слой состоял из темного махагона. Древесина частично окаменела, пока не обрела твердость скалы.

– Выглядит довольно прочной, – пробормотал он, глянув на Глонга, своего бывшего коллегу по бригаде, а ныне собрата-культиста. На лице Глонга было печальное выражение – отчасти из-за того, что его лоб теперь скосился, чтобы поместились три пальца, которые проросли из-под век. Еще одна отметка благосклонности. Ну почему все везение доставалось всем другим?

– Я слышал, она проложена бронзой, – отозвался Глонг. – Знавал парня, который снабжал жреца. Правда, он подозревал, что старик приберег металл для себя, а использовал дешевую бронепанель.

Упио рассеянно кивнул. Он не видел разницы. В любом случае, чтобы пробить вход, потребовалась бы крак-граната. А ее у него не было.

Он оглянулся через плечо. Остальное отделение находилось на несколько футов ниже, собравшись вокруг громадной фигуры Хряща. Тот пристально смотрел на Упио кроваво-красными глазами, которые совсем недавно еще были голубыми. Под их хищным взглядом у Упио вдруг пересохло во рту, и даже Глонг отступил на шаг, опасаясь разделить его участь, какой бы та ни была.