Дениз Майна – Долгое падение (страница 39)

– Отвозил.

– И, – Мануэль пролистывает свои записи, – отвозили примерно двадцать шестого мая тысяча девятьсот пятьдесят седьмого года?

– В самом деле?

Речь идет не о ночи, которую они провели вместе. Лорд Кэмерон должен прервать эту линию допроса.

– Хм-м, я не знаю… Всякие там даты и тому подобное…

Мануэль медленно кивает, быстро улыбается.

– Полагаю, вы встретились с мистером О’Нилом в клубе «Гордон» той ночью, не так ли?

Теперь и Диков подается вперед.

– И я отвез его в полицию, – говорит Уотт, уводя тему от клуба «Гордон» так быстро, как только возможно, – чтобы рассказать там, что он продал вам револьвер, который был пущен в ход в деле Бернсайда.

– Тем не менее вы встретились с ним в клубе «Гордон»?

Лорд Кэмерон вмешивается:

– Эти вопросы выходят за рамки, очерченные в моих первоначальных указаниях, мистер Мануэль.

Но они не выходят за рамки. Четыре человека в зале суда знают это. Мануэль смотрит на Уильяма Уотта и приподнимает брови. Он издает короткий смешок – ха! – и снова смотрит на свои бумаги.

Уотт видел нынче утром в газете фотографию миссис Мануэль. Она просто маленькая женщина. Обычная.

– Когда в тот раз вы встретились со Скаутом О’Нилом, вы дали ему денег, чтобы он рассказал полиции ту историю?

– Разумеется, нет.

Мануэль пытается дискредитировать Скаута, что весьма устраивает Уотта; он куда больше радуется этому направлению допроса.

– Вы давали ему деньги?

– Нет. Это ложь.

– Нет, давали, – уверенно говорит Мануэль. – Вы дали ему деньги. Когда после завезли его домой, вы дали ему деньги.

Вообще-то какая разница, ложь невелика, поэтому Уотт объясняет Кэмерону:

– Парень был в обносках. Его одежда была в лохмотьях. Я лишь дал ему фунт на выпивку.

Мануэль дает усвоить это заявление и говорит, словно размышляя вслух:

– После вы встретились с ним в клубе «Гордон»… А что полиция сделала с информацией, которую дал ей мистер О’Нил?

– Ничего.

– Ничего?

– Ничего. Они вообще ничего не сделали. Они меня не слушали.

– Почему?

Уотт роняет подбородок на грудь. Ему не нужно отвечать. Все знают. Пресса на скамьях знает. Все в городе знают. Уотт не заслуживает доверия.

Мануэль внезапно спрашивает:

– Вы помните, как описали мне, как именно убили свою жену?

Уотт задыхается. Он старается сделать вдох, а когда ему это удается, голос его звучит слабо:

– Я никогда ничего подобного не говорил.

Мануэль явно разочарован ответом.

– Вы помните, как сказали, что никогда не собирались убивать свою дочь?

– Я этого не говорил.

– Вы помните, как сказали, что после того, как застрелили свою маленькую девочку, Вивьен, вам потребовались все силы, чтобы не обратить оружие против себя самого?

– Нет, не помню, потому что никогда ничего подобного не говорил.

Мануэль кивает, как будто ожидал именно такого ответа, и переворачивает страницу своих заметок, давая понять, что теперь события будут развиваться быстрей.

– Мистер Уотт, помните, как в ту ночь, после того как мы покинули дом вашего брата, вы предложили мне самый большой куш в моей жизни, если я наберусь духу и сыграю в игру по вашим правилам?

– И это тоже ложь.

– Вы не помните, как говорили это?

– Я такого не говорил.

– Вы, должно быть, страстно желали обелить свое имя?

– Да.

– Думаю, вы были в отчаянии, мистер Уотт?

– Я страстно желал обелить свое имя.

– Вы помните беседу, во время которой изложили план: я должен найти кого-нибудь, кто возьмет на себя вину за те преступления, «парня», кажется, так вы его назвали, чтобы вы могли обелить свое имя?

– Чепуха.

– Разве вы не говорили мне, что ваша единственная ошибка – то, что вы воспользовались паромом «Ренфрю», чтобы той ночью добраться до своего дома, и вас увидели?

– Я не переправлялся на пароме «Ренфрю». Теперь я могу это доказать.

Уотт имеет в виду, что паромщик плохо справился с показаниями на суде, но выражается неясно и видит, как шея Мануэля дергается. Питер думает, что всплыло еще что-нибудь. Что-то, дискредитирующее всю историю о том, что Уотт убил свою семью.

– Вы уже появлялись здесь, перед судом, мистер Уотт, и утверждали, что я описал вам определенные предметы мебели в вашем доме?

– Вы знали каждую дощечку нашей мебели. Это было жутко.

Мануэль ухмыляется в ладонь.

– Когда вы в последний раз давали показания, вы заявили под присягой, будто я сказал вам, что в вашем доме не было сейфа. Однако если я убил вашу жену и в самом деле был в вашем доме, возможно ли, чтобы я детально рассмотрел мебель и обстановку, но упустил из виду, что на кухне есть сейф?

Уотт пожимает плечами. Это не было вопросом.

Мануэль считает себя умным.

– Разве этот факт не доказывает, что я никогда не был в вашем доме, мистер Уотт?

– Нет, не доказывает.

Уотт прав.

– То, что вы не заметили сейфа, не означает, что вас не было в чужом доме.

Судя по виду Мануэля, такой ответ застает его врасплох. Он не очень разбирается в искусстве ведения юридического допроса двух противостоящих друг другу противников. Он достаточно часто наблюдал такое и знает, что это похоже на драку без криков и ударов, но все безгранично сложнее. Дело тут не просто в наборе очков.

Мануэль допускает ошибки. Его это злит, и голос его изменяется.

– Мистер Уотт, вы убили вашу семью, не так ли?