Дениз Майна – Долгое падение (страница 31)
Мануэль наблюдает, как искры гаснут на ветру. Он знает: этот мужчина зарабатывает тяжелым упорным трудом и считает себя хорошим человеком, потому что усердно работает не ради денег. Внезапно мужчина замечает, что Мануэль на него смотрит, и быстро опускает глаза, скрывая свое осуждение, проходя мимо машины. Он ускоряет шаги, и его поглощает тьма в конце улицы.
Мануэль догадывается, где живет этот человек. Он идет от задней части местечка, ему лет пятьдесят, и на нем одежда, подходящая для тяжелой, грязной работы. Раз он несет жестянку, значит, не придет на обед домой. Зато пиджак его выглажен, значит, у него есть жена. Наверное, он работает далеко отсюда. Он идет через поля, не по главной дороге к автобусной остановке, не к Гамильтону и не к предприятиям Глазго. Он идет к остановке автобуса, отправляющегося в Эдинбург. Судя по походке, он прошел квартал или больше, только что оставив Биркеншоу позади.
Это отец семейства Коннелли. Три дочери. Старшая две недели тому назад вышла замуж. Мануэль помнит, что видел у их дома скрамбл, когда подбирали монеты. Его мать знакома с семьей Коннелли по церкви. Скрамбл невесты – традиция. Оставляя родительский дом для венчания, невеста швыряет пригоршни монет в толпу в качестве последнего жеста. Дети-скрамблеры сражаются за монеты. Невеста бросает монеты, потому что, раз она вышла замуж, ей уже не нужны собственные деньги. Это традиция, которая умрет, когда автомобили станут привычнее и сделается очевидным, что лучше не приглашать на свадьбы маленьких детей, попадающих под движущиеся машины. Хорошие скрамблеры могут раздобыть в субботу много денег, если умеют прислушиваться к новостям о свадьбах и ухитряются успеть больше чем на одну.
Мануэль однажды пытался жениться. Она была достойной девушкой.
Уотт снова хихикает, его пузо трясется на бедрах. Теперь он пытается оживить в памяти тот момент, когда оба они смеялись две минуты тому назад. Ночь медленно останавливается, как машина, в которой закончился бензин.
Мануэль делает еще одну затяжку и возвращается к своим мыслям.
Она была достойной и чистой. Питер не знал, любит он ее или нет, но испытывал к ней некое сильное чувство. Она напоминала ему мать. Он писал ей анонимные письма, предупреждая, чтобы она держалась подальше от Питера Мануэля. «Он – животное, и у него темное прошлое. Ты можешь найти кого-нибудь получше». Питер до сих пор не знает, почему он так поступал. Это тревожит его.
– Мы зайдем на чашечку чая?
Уотт поворачивается к Мануэлю, пьяно улыбаясь. Он очень сильно растягивает слова и беспорядочно моргает. Питер воображает лицо своей матери, если та увидит Уотта. Он воображает ее тяжелое молчание, висящее в доме следующие несколько дней. Он воображает, как она склонилась в темноте над кухонным столом, читая для него молитвы, перебирая четки, когда он заходит в дом попить воды. Он воображает ее голой, изнасилованной, с ножевыми ранами, лежащей в ухоженном переднем саду.
– Нет.
Уотт не знает, что на это ответить. Он закрывает глаза и трясет головой.
– Крошечную чашечку чая?
Мануэль смотрит через сад на окно своих родителей, окно гостиной.
За стеклами темно, но в кухне мерцает свет. В безлюдной гостиной стоит маленькая гипсовая статуэтка Святого Антония. Путеводный огонь. Матери дал статуэтку священник.
Уотт невнятно произносит:
– Я слишком устал, чтобы ехать обратно без чая. Давай просто зайдем в дом.
– Нет.
– Ладно тебе, Питер, мне
– Хотел бы я, чтобы мы попали в тот подвал.
Уотт ловится на отвлекающий маневр, смеется, кивает, издает низкий полувозглас-полусмешок и отводит взгляд. Они оба рады, что не вошли в ту дверь. Теперь эротическая дрожь той части ночи осталась далеко позади и приводит их в замешательство.
– Ты там бывал?
– Нет, – отвечает Уотт, – но мне непременно хотелось бы там побывать!
Мануэль утвердительно выдыхает:
– Ха!
– Ха! Пошли.
Уотт открывает дверь машины и откидывается назад на сиденье, чтобы вылезти.
– Нет! – Мануэль хватает его за руку. – Нет!
Их взгляды встречаются. Оба они удивлены, что Питер сказал это с таким чувством. Это не в его характере.
– Нет, – он меняет тон. – Я принесу чай сюда.
У Уотта опечаленный вид.
– Ты не хочешь, чтобы я был в твоем доме.
Мануэль взглядывает на темное окно гостиной. За стеклом появляется лицо его матери. Бриджит делает шаг назад, и тень снова поглощает ее. Но она видела машину и знает, что он там.
– Я не могу привести тебя в дом.
Уотт тоже глядит в окно, и он видел лицо Бриджит.
– Это была твоя мать?
Мануэль гасит окурок в полной до краев пепельнице машины.
– Почему я не могу войти?
– Она видела тебя в газетах…
Уотт смотрит на окно, как будто все отказы, которые он получил, – там, за стеклом, и не дают ему чая.
Мануэль осторожно втирает соль в рану:
– Я не могу, Билл. Это моя семья.
Уотт пьян. Разные настроения расползаются по его лицу, как вода по клеенке.
– Знаю, знаю… Твоя семья.
Мануэль открывает дверь машины.
– Жди здесь.
Захлопывая дверь, он наслаждается удовольствием манипулировать Уоттом, заставляя его делать что-то, удовольствием контролировать другого человека. Мануэль захлопывает дверь громко, надеясь, что соседи выглянут и увидят, как он вылезает из машины.
Питер идет вдоль забора к калитке и, несмотря на боль, перепрыгивает через нее, держась одной рукой за столбик. С другой стороны калитки его мать уже повесила маленький венок. Передняя дверь не заперта.
Он шагает в прихожую и находит мать на кухне: она стоит лицом к двери, ожидая его. Суровая, руки сжаты, тонкое золотое распятие на шее поблескивает в свете, падающем из дверей. Она смотрит так, будто знает, где он был.
– Мам.
Мануэль видит, что она смягчается. Она любит его. Она рада, что он вернулся. Он входит на кухню.
– Послушай, где чашки?
Мать скользит по кухне к шкафу и вынимает две чашки, ставит на стол и наливает из чайника хорошо заваренный чай. Добавляя в каждую чашку сахар, она спрашивает, кто тот человек в машине.
– Просто один парень, мам.
Он сказал «мам» дважды, что означает: он что-то натворил. Он видит, как лицо ее дергается.
– У «парня» есть имя?
Она добавляет в чай молоко. У Мануэля есть искушение назвать имя, чтобы шокировать ее. Его мать в ужасе от Уильяма Уотта, человека, убившего свою семью. Она много об этом говорила.
– Джон Паттерсон.
Протестантское имя. Она не одобряет протестантов, но понимает теперь, почему того человека не пригласили в дом.
– Что случилось с твоим лицом, сын?
Мануэль шагает к маленькому зеркалу над раковиной. Все не так плохо, как он думал. Он беспокоился, что глаз заплыл, но видит только рассеченную губу и синяки на челюсти и лбу. Питер смотрит на мать и объясняет:
– Подрался, – как будто он – постреленок-мальчишка.
Бриджит плотно сжимает губы, но в глазах ее огонек. Она так хочет любить его, чтобы он не пропал… Питер чувствует жар ее желания. Но выбора нет. Не он выбрал путь пропащего.
– Вот чай, сын.
Мануэль берет чашки. Он хочет поблагодарить ее, но, наверное, это сделает ее еще подозрительней. Он возвращается к машине.
Уотт берет маленькую коричневую чашку из рук Мануэля и захлопывает дверь, как будто жаждет остаться с чаем наедине. Когда Питер обходит машину и оказывается у пассажирской двери, он видит, что Уильям пьет чай, словно виски, заглатывая его.