Денис Юрин – Новый стандарт (страница 49)

Сидя на ковре возле работающего на минимальной громкости телевизора, моррон курил пятую или шестую за последний час сигарету и пытался морально подготовиться к предстоящей встрече со старым другом. Обычно их рандеву после долгой разлуки проходили в более уютной обстановке, чем под северным мостом. К традиционно задаваемым Мартину вопросам: «Что происходит?» и «Что делать?» на этот раз добавился целых список, каждая из позиций которого звучала или как каверзное замечание, или как серьезный упрек. Дарк не мог понять и простить, почему они с Анри пропали много лет назад, так и не посвятив его в свои замыслы. Аламез чувствовал себя покинутым, обманутым и обиженным, после стольких лет совместной борьбы он рассчитывал на большую степень доверия.

Уже целый час Дарк ломал голову над тем, как поведет себя при встрече и что будет говорить, но мысли в голове играли со словами в чехарду, линия разговора не строилась, и, кроме истеричных обвинений в предательстве и скотском отношении к боевому товарищу, ничего толком не получалось.

«Они не смогли, почему-то не смогли предупредить меня. Наверняка есть какое-то логичное объяснений их поступков: спешка, невозможность связаться, а может быть, просто неуверенность, что я смогу воспринять правду такой, какая она есть на самом деле? Не стоит судить сгоряча, у меня слишком мало информации, чтобы высказывать предположения, я слишком близко к сердцу воспринял их поступок, чтобы быть беспристрастным, в то время как жизнь – чудовищно объективная штука… именно объективная, а не жестокая… – Дарк закончил прокурорствовать и окончательно переметнулся на позицию сочувствующего адвокату судьи. – Мартин никогда не любил слово „правда“, считал ее лишь корявым утрированным до безобразия отражением истины. Кто ищет правду, тот мечтает о справедливости и всегда делит людей на правых и неправых, пострадавших и виноватых. Истина же нейтральна, она не жалкий инструмент в руках судьи, она вообще никого не осуждает, а лишь показывает, как в действительности развиваются объективные процессы. Если бы меня сейчас кто слышал, то скорее всего обвинил бы в заумствовании на высокие темы. Эк, какие навороты накидал, какие огороды нагородил, самому тошно! Другое дело Фламер, старик всегда умел выражать самые трудные мысли на близком простому народу языке, притом незамысловатая форма повествования никогда не ущемляла содержания».

Дарк вспомнил о старом ворчуне и слегка улыбнулся. Отвлекшись от тягостных размышлений о предстоящей встрече, он закрыл глаза и попытался представить, как Анри объяснил бы различие между правдой и истиной простому крестьянскому парню из какой-нибудь удаленной деревушки: «Человек бежит по лугу и давит несколько десятков невинных букашек. Правдолюбец реагирует на сам факт содеянного – кучу невинно загубленных душ, затем озадачивается вполне уместным вопросом: „Кто виноват?“ Нога, но она всего лишь выполняла приказ человека; человек, но букашки такие мелкие, что глаз не в состоянии различить их в гуще травы. Следствие заходит в тупик, но вскоре находится козел отпущения. Виновата та девица, за которой гнался пастух. Именно ее легкомысленное поведение послужило причиной многих смертей.

В чем же истина?! А истина в том, что девушки будут всегда флиртовать, парни за ними бегать; ноги – давить того, кто меньше игольного ушка; сколько бы ни взывали букашки к справедливости, им ее все равно никогда не добиться!»

Прикладное философствование было прервано стонами и возней на кровати, девушка начала приходить в себя. «Кстати, прежде чем окончательно разругаться с Мартином, нужно спросить, зачем он подкинул мне эту диву?» – подумал моррон, выключив телевизор и приготовившись заняться допросом больной.

Девушка открыла глаза и удивленно захлопала длинными ресницами, заметив Дарка, подошедшего к кровати. Она не закричала и не стала делать резких движений, которые, по правде говоря, были и так невозможны в ее плачевном состоянии. Даже банальный вопрос, обычно задаваемый первым делом после внезапного пробуждения в чужой постели, прозвучал в ее устах как-то странно, по-особому, неординарно…

– Ты кто? – без капли притворства в голосе прошептала Диана, сощурив глаза и наморщив от пронзившей ее боли красивый лоб.

«Вот те на! Сначала ограбила, чуть не убила, а теперь еще и притворяется, что впервые видит…» – возмутился про себя Дарк и все-таки удержавшись от возмущений вслух, сел на ковер рядом с кроватью.

– Я тот несчастный, кого ты сутки назад загнала в сугроб и у кого, наставив пистолет, похитила диск. Если честно, я поначалу обиделся, но потом простил… во-первых, потому что эта штуковина не очень-то мне и была нужна, а во-вторых, я по наивности понадеялся, что наша встреча на заснеженном лоне природы была первой и последней.

– Диск, – жалобно простонала девушка, вспомнив о потере кровью и потом добытого трофея.

– В тот же день, точнее ночью, я увидел тебя в клубе, – не заботясь о том, как себя чувствовала закатившая глаза незнакомка, продолжал Аламез. – Ты была в парике и с друзьями, зажгли вы на славу, постреляли от души! Думаю, «Барсук» только через пару неделек откроется, естественно, при условии, что у владельца найдется несколько десятков свободных тысчонок на ремонт.

– Заткнись, – скорее попросила, чем потребовала девица, так и не открывая глаз, – плохо мне…

– Ну а мне, значит, весело и чудесно! – возмутился Дарк и пересел с пола на край кровати. – Прихожу я после трудной ночи в свой номер, и что я нахожу в кровати?! Полудохлую девицу в окровавленных бинтах, которая целый день провалялась труп трупом, а теперь очухалась и еще тишины требует! Нет уж, милая, или мы сейчас беседуем, или отлеживаться на коврике в коридоре будешь, пока за тобой из ГАПСа не приедут.

Упоминание о полесской службе политического сыска заставило девушку собраться с силами и снова открыть глаза.

– Диана Гроттке, Континентальная…

– …полиция, – закончил фразу за еле ворочающую языком собеседницу Дарк. – Представляешь, как тебя зовут и откуда ты такая наглая взялась, я уже догадался. Контролер Альтфукс просил передать проклятый диск лично тебе или этому… как его там… Альваро. О том, зачем ты мне пистолетом угрожала, когда я и так бы все отдал, мы потом поговорим. Твои приятели из клуба меня тоже мало интересуют, как, впрочем, и правомочность применения оружия сотрудником Континентальной полиции за пределами КС.

Дарк говорил громко и то и дело тряс раненую за руку. Только так можно было предотвратить потерю сознания ослабевшей женщины.

– Сейчас меня интересует совсем другое: кто подобрал тебя в клубе, притащил сюда и перевязал? Я не спрашиваю, почему именно я удостоен чести быть бесплатной сиделкой у выпотрошенного полицейского. Мне важно знать, кого поблагодарить за такое доверие?!

– А разве это был не ты?

Встречный вопрос разозлил Дарка, но девушка, не отрываясь, смотрела на него изумленными глазами, глазами, в которых были испуг, неподдельное недоумение, страх, мольба о помощи, но ни капли лжи.

– Нет, не я… твои друзья приняли меня в компанию весельчаков и самозабвенно разряжали обоймы в мою сторону, когда ты уже вышла в тираж…

Дарк замолчал, ему вдруг стало ужасно стыдно, что он мучил слабого и беззащитного человека дурацким вопросом, на который уже знал ответ, вместо того чтобы оказать посильную помощь.

– Я… я ничего не помню… меня подняли… куда-то понесли, а затем… затем…

Диане не хватило сил договорить. Глаза закрылись, и девушка погрузилась в крепкий, дурманный сон.

«Видимо, Мартин не пожадничал: ввел не только лошадиную дозу обезболивающего, но и на снотворное не поскупился», – решил Дарк, вставая с постели и начиная не спеша собираться на многообещающую встречу.

Глава 13

Пустые хлопоты

Ночь снова вступила в свои права, хотя стрелки часов показывали всего лишь без четверти десять. Зимой рано темнеет и поздно светает. И пусть в святых писаниях Единой Церкви сказано, что нечисть встает из могил ровно в полночь, Дарк точно знал, что это не так.

Еретические взгляды моррона основывались на двух неопровержимых фактах: во-первых, сама нечисть в привычном смысле слова – зомби сине-зеленого цвета с мотающимися ошметками гниющей плоти, прозрачно-летучие призраки со съемными головами, живые скелеты, блистающие белизной оголенных костей, мохнатые оборотни, лешие, водяные и крысы размером со здоровенную собаку – существовала лишь в воображении трусливых, боящихся собственной тени людей. Конечно, если не принимать всерьез проказ иллюзиониста Мартина и спецэффектов кинематографистов, паразитирующих на этих же суеверных страхах. Во-вторых, сырость и холод могильных плит были неприятны чопорным и величественно-надменным вампирам, которых, при высокой степени допущения, все-таки можно было отнести к разряду нежити. Кровососы, обитающие в гробах, да еще за железной оградой «последнего приюта», такая же редкость, как и преуспевающий финансовый воротила, обедающий в компании отвратно пахнущих попрошаек. Нет, вампиры не встают из могил, да и появляются среди нас не только ночью, но и тогда, когда солнечный свет слишком слаб и не может причинить им ощутимый вред. Не так давно, три или четыре года назад, Аламез собственными глазами видел, как по центральным улицам Альмиры средь бела дня прогуливались дюжины две «детей ночи». Смертоносные солнечные лучи не могли пробиться сквозь густую пелену тумана и смог, обычный пасмурный день стал для тварей ничем не хуже ночи.