Денис Яронгов – Глава госаппарата (страница 2)

– Он не просто здесь работал. Твой отец был одним из самых уважаемых людей в Министерстве. – С гордостью произнес Хемниц. – Он руководил на самом верху. И что самое удивительное, он не смотрел на простых сотрудников сверху вниз, был открытым и честным человеком.

Редгрейв порывисто вспомнил о том, как его отец всегда возвращался домой с усталой, но мирной улыбкой. Он с трудом осознавал эту фигуру: был одним из тех, кто слишком быстро ушёл.

– Что произошло? Полиция уже что- то выяснила? – Вопрос вырвался с упреждающим трепетом, словно стебель, готовый сломаться под натиском ветра.

– Нам мало что говорят. – Вновь звучал голос Хемница, и Эван уже знал, что за его нарочитою осторожностью скрывается нечто большее. – Так что у меня есть только несколько фактов. Остальное – слухи и домыслы недалёких сотрудников.

– Какие факты? – Эван, не в силах подавить дрожь в голосе, прижал ладонь к лицу, как будто таким образом пытался спрятать истину от себя.

– 47 часов и 23 минуты назад твой отец выпал из окна на самом верхнем этаже Министерства. Пролетев 37 этажей, он упал на мостовую и умер мгновенно. Причины происшествия устанавливаются компетентными органами. – Произнес Хемниц, и его слова в воздухе звучали как приговор, уносящая с собой надежду. – По крайней мере, нам так говорят.

– Маловато фактов… – Проронённое Эваном было полным внутреннего усиления, словно он колебался на грани пропасти.

– Возможно, у меня есть для тебя важная информация, касающаяся смерти твоего отца. Но нам лучше поговорить об этом в тихом месте и после того, как я проведу инструктаж и покажу тебе рабочее место. Как говорится, первым делом – дело! Готов к своему первому дню в Министерстве?

– Готов. Веди. – Произнес Эван, его сердце колотилось, как заблудившаяся птица в клетке. Эта встреча стала началом чего- то больше, к чему он готовился всё это время. Он шел сюда, зная, что мир, построенный на тайнах, станет его новым домом. Развернувшись, Хемниц невольным движением своей руки, позвал Эвана следовать за ним.

– Здание Министерства По праву считается одним из самых красивых и функциональных строений страны. Посуди сам: 37 этажей, 226 метров в высоту, 12742 кабинета и более 352 тысяч посетителей в день! Иногда я пытаюсь посчитать, сколько единиц товаров народного потребления могли бы произвести все эти люди, если бы занимались чем- то, помимо стояния в очередях. Но обычно такие цифры у меня в голове не укладываются, и я сдаюсь.

Слегка улыбаясь, Хемниц поднимался по лестнице, его шаги резали тишину, наполняя её энергией. Он краем глаза наблюдал за Эваном, который хоть и двигался медленно, но каждая его деталь, каждый миг был пронизан вниманием, каким- то внутренним стремлением осознать окружающий мир. Они проходили мимо безмолвных душ, поглощенных своими заботами: кто- то дремал, кто- то спорил о чем- то важном, в то время как другие разразились громогласным смехом, словно глава из комедии, отображающей жизнь в её комичной, но, увы, печальной реальности. Город, казалось, жил по собственным законам; его сердце било так же сильно, как и страх перед Государством.

Когда они достигли центральной площади, их взору предстала статуя Мудрого Вождя – внушительный монумент, который возвышался как само Министерство, что провоцировал трепетный восторг. Хемниц остановился, и в его жесте вложен был символический смысл, словно он сам стал частью этого величия, частью системы, где высокие идеалы превращались в шутку, а страх обрушивался на простых людей, как холодный дождь.

– Обрати внимание на статую. – Произнес он, и его голос смешался с порывами ветра, словно пытался приоткрыть занавес над тайнами, заключенными в этом камне. – Для её создания использовали пять с половиной тысяч тонн бетона и две с половиной тысячи тонн металлических конструкций. Масса всего памятника превышает восемь тысяч тонн!

Хемниц с интересом наблюдал за реакцией Эвана, когда тот широко раскрыл глаза – они блестели от недоумения и восхищения, словно он впервые увидел мир, сверкающий новыми красками. Хемниц чувствовал, как его внутренний мир переполняется страхом: статуя, популярная среди многих, была одновременно символом треснувшей надежды, исполинами, на фоне мрачной рутины, среди которой они существовали.

Эван замер на месте: его взгляд бродил между деталями статуи, заполненными символикой, она была прочной, как убеждение, но в то же время мрачной, как сама жизнь. В его сознании заплелись мысли: что важнее – жизнь людей, у которых отнимаются мечты, или «близость» к идеям, олицетворяемым этим каменным гигантом?

– Для его сооружения пришлось отказаться от постройки восьми детских садов и одной больницы. – Добавил Хемниц, его голос слегка изменился, зазвучал более серьезно, и в нём пробивалась горечь, словно он вспоминал нечто большее, чем просто безжалостные цифры. Он знал, что Эван всё это запомнит. И это было важнее, чем даже память о строении.

Эван вдруг увеличил шаги, его ноги отрывались от земли, как будто жаждали ускользнуть от этого мрачного видения, которое тянуло его в бездну. Статуя, словно немой судья, предостерегала: каким путем они шли, и какой след оставляли на этих бездушных улицах.

– Твой отец закончил свой жизненный путь здесь, на холодной и бездушной мостовой. – Продолжил Хемниц, его голос стал чуть тише, как будто он мог бы обидеть память, нежно касаясь темных уголков прошлого. Он опять взглянул на толпу полицейских, оживленно обсуждающих что- то, не подозревая о мире, который пронесся мимо них, как облако под дождем. Его рука невольно коснулась пыли, скопившейся на гранитной плите, где лежал обрисованным мелом черта человека. Взгляд Хемница был полон тяжелого смысла, словно он сам несет глобальное откровение.

– Это теперь любимое место для обсуждений. – Прошептал он, указывая на толпу, где развертывались бурные сценки повседневной жизни: смех, споры, разногласия. Они казались химерами, поглощенными собственными иллюзиями. – Можешь попытаться послушать, о чем они говорят – но не надейся услышать что- нибудь полезное или приятное.

Эван разглядывал лица вокруг, пытаясь найти в них ответ на свой внутренний вопрос. Но лица были равнодушны, будто их каменные мускулы были выкованы из прежних идеалов. Похоже, в этой многоголосой симфонии шумов и мобильности не было места для конкретики, страсти или мечты. Хемниц почувствовал, как воздух вокруг них стал глухим, попирая даже мужество надеяться, на радость. Для них мир, созданный из стен и правил, был пределом их существования – мрачным, но знакомым и незаменимым.

Эван стоял, его мысли всплывали, как пыль в луче света. Он чувствовал, как невидимая тяжесть этой площади накрывает его, словно одеяло, собирающее все секреты и тайны, что творятся в неприметных уголках. Разумеется, ему не хотелось погружаться в их пословицы – не с их наслаждением, не с их несчастьем.

Хемниц на мгновение замер, позволив Эвану осознать, каким образом окружающий их мир принимал чужую реальность и превращал её в шумные разговоры и ненавистные сплетни. Чувства разочарования и настороженности закрались в души обоих мужчин, словно шепоты из- за угла.

– Тем не менее, привыкай. – Произнёс Хемниц, окидывая взглядом площадь. – Специфика работы здесь такая: не важно, какая у тебя должность – нужно всё слушать, везде смотреть и потом докладывать наверх.

Эван стиснул зубы, испытывая гнетущее чувство безысходности. Он смотрел на статую, и внутренний голос шептал ему, что идеалы, которыми она была пронизана, давным- давно похоронены под слоями проходящих годов. Каждый узел в его душе заставлял его медлить, жадно впитывая краски этого мрачного мира.      На мгновение Хемниц остановился около двух мужчин и ненадолго прислушался вместе с Эваном.

– Что тут произошло? Я уже три дня в Министерстве Распределения отчёты ношу, всё пропустил.

– Говорят, Редгрейв вчера выпал из окна! Ты вообще представляешь, кем он был?

– Да как не знать! Он был большой начальник. Как такое могло случиться?

– Не знаю, лучше об этом не думать.

Неожиданно Хемниц отвлёк Эвана легоньким толчком в спину, и кивком головы позвал его пройти в огромные двери Гос Аппарата. Дёрнув за ручку, они оказались в громадном зале, первой обороны Министерства.

Это был зал досмотра, где каждого кто хотел пройти дальше, проверяли с ног до головы такие же огромные как сам этот зал охранники с чёрными как их души, дубинками. Тут находились четыре линии досмотра из очередей, где в конце каждого стоял металлоискатель и пару охранников. Но одна шеренга предоставлялось только для рабочих и сотрудников Министерства. Чтобы они часами не стояли с обычными посетителями.

Пристроившись к очереди, Хемниц продолжил вводить в курс дела Эвана.

– Безопасность в Министерстве – это отдельный повод для национальной гордости. Охранник здесь – это твой лучший друг. Особенно, если ты умеешь с ним договориться. С начала этого года благодаря охранному ведомству было предотвращено уже 985 попыток терактов. Это почти 4 зарегистрированных попытки в день! В общем, на всякий случай носи при себе наличность, не порти им статистику. Понимаешь, о чём я?

Эван молча кивнув головой Хемницу и благополучно миновал охранников и металлоискатель, как вдруг на соседней линии завизжала тревога и во всём зале начали мигать красные лампочки.