Денис Яронгов – Фантомный континент (страница 5)

Между лесом поющих камней и впадиной с противоречивым существом простиралась равнина, на которой не росло ничего, кроме мелкой красноватой пыли и редких обломков базальта. Равнина эта была пересечена сетью неглубоких трещин, расходящихся от центра материка подобно морщинам на старой коже, и в этих трещинах, на глубине от нескольких метров до нескольких десятков метров, проходили основные магистрали мицелия - толстые, до метра в диаметре, пучки гиф, по которым текли ионные токи и химические сигналы от одного конца континента к другому.

Если бы кто-то мог заглянуть внутрь такой магистрали, он увидел бы картину, удивительно напоминающую поперечный срез нервного ствола. Тысячи отдельных гиф, каждая окружена собственной мембраной, каждая проводит сигнал с собственной скоростью и в собственном направлении, и все вместе они образуют кабель, способный передавать информацию на расстояния в тысячи километров без существенных потерь и искажений. Разница заключалась лишь в том, что нервный ствол передаёт сигналы за миллисекунды, а грибная магистраль - за столетия.

Это замедление было ключевым для понимания всей планеты. Процессы, которые в живом организме заняли бы долю секунды, здесь были растянуты во времени настолько, что становились неотличимы от геологических процессов. Сокращение мышцы, длящееся тысячу лет, перестаёт быть сокращением мышцы в биологическом смысле и становится движением континентов, горообразованием, эрозией. Мысль, длящаяся миллион лет, перестаёт быть мыслью и становится просто свойством материи, просто формой существования камня, просто ещё одним слоем в геологической летописи планеты, которая и без того была переполнена слоями, не поддающимися прочтению.

По одной из таких магистралей, пролегающей под равниной в направлении с юго-запада на северо-восток, медленно - со скоростью примерно два сантиметра в год - двигался фронт октопаминовой волны. Эта волна зародилась в районе леса поющих камней около трёхсот тысяч лет назад, когда очередной микроскопический сдвиг в одном из стержней вызвал каскад химических реакций в прилегающих гифах. С тех пор она прошла около шести километров и теперь приближалась к впадине с противоречивым существом, неся с собой отголосок древней песни - не саму песню, не её содержание, а просто её эмоциональный окрас, её настроение, которое у Ксил'ик кодировалось соотношением октопамина и серотонина.

Когда эта волна достигнет впадины - а это произойдёт примерно через пятьдесят тысяч лет, - она наложится на существующие там сигналы страха и паники. Что произойдёт в результате этого наложения, не мог бы предсказать никто. Возможно, противоречивое каменное существо начнёт петь, не переставая бежать и замирать одновременно. Возможно, его пустая голова заполнится известковыми наростами, повторяющими ритмический рисунок песни. Возможно, ничего не изменится, потому что сигналы погасят друг друга, как гасят друг друга волны на поверхности жидкости, встречаясь в противофазе. Возможно, это уже происходило раньше, много раз, на протяжении миллионов лет, и то, что мы видим сейчас, есть лишь результат бесчисленных наложений и интерференций, превративших планету в палимпсест, где под каждым слоем смысла лежит другой слой, а под ним ещё один, и так до бесконечности, до самого ядра, где никакого смысла уже нет и никогда не было.

В северном полушарии, ближе к полюсу, обращённой к звезде, температура была выше, и мицелий рос быстрее. Здесь, на каменистом плато, изрезанном глубокими каньонами, располагалась ещё одна структура, не похожая ни на что из описанного ранее. Она не была ни конечностью, ни глазом, ни жвалами, ни лёгкими, ни песней. Она была тем, что у Ксил'ик называлось - а называлось это словом, которое примерно переводится как «узел близости», хотя перевод этот, как и любой перевод с мёртвого языка нечеловеческой цивилизации, был лишь грубым приближением.

Узел близости у живых Ксил'ик был местом физического контакта между особями. Когда они хотели выразить привязанность, утешить раненого, согреть замёрзшего или просто подтвердить социальную связь, они прижимались друг к другу определёнными участками тела - теми, где хитиновый покров был тоньше и где под ним проходили особенно чувствительные нервные окончания. Это было не просто прикосновение - это был обмен химическими сигналами через поры в хитине, обмен информацией о состоянии здоровья, о настроении, о готовности к размножению или к совместной охоте. Это было похоже на объятие, на поцелуй, на рукопожатие и на медицинский осмотр одновременно, спрессованные в единый акт, длившийся от нескольких секунд до нескольких часов.

Тот Ксил'ик, чей сигнал породил эту структуру, умирал в одиночестве. Он был отрезан от своих сородичей обвалом в каньоне и провёл последние часы жизни, прижимаясь к холодной каменной стене, пытаясь найти в ней то, что можно было найти только в другом живом существе. Его нервная система посылала сигналы, предназначенные для узла близости - открой поры, выпусти феромоны, подготовь рецепторы к приёму ответных сигналов, - но ответных сигналов не было, потому что стена была стеной, а не сородичем, и в этом отсутствии ответа было, возможно, больше одиночества, чем в самом факте физической изоляции.

И теперь, миллионы лет спустя, на дне этого каньона, на том самом месте, где умирающий Ксил'ик прижимался к стене, мицелий построил зеркало.

Это не было зеркалом в оптическом смысле - каменная поверхность, созданная грибом, не отражала свет, а поглощала его, будучи покрытой слоем мелкодисперсного углерода, образовавшегося из разложившейся органики. Но оно было зеркалом в смысле информационном - оно принимало сигналы и возвращало их обратно, в точности те же сигналы, без изменений, без ответа, без того, чего жаждал умирающий Ксил'ик. Гифы, подходящие к этой поверхности, выделяли те же нейромедиаторы, которые выделял бы живой сородич в ответ на прикосновение - октопамин успокоения, серотонин принятия, дофамин радости от встречи, - но все эти вещества тут же поглощались углеродным слоем, связывались, нейтрализовались, исчезали, не достигнув рецепторов, которые могли бы их распознать.

Это был идеальный образ одиночества - не отсутствие другого, а присутствие другого, который не отвечает, который поглощает твои сигналы и не возвращает ничего, который является лишь поверхностью, лишь границей, лишь концом тебя самого без продолжения в ком-то ещё. Умирающий Ксил'ик прижимался к стене и не получал ответа, и теперь каменная стена на дне каньона продолжала не отвечать, продолжала быть границей, продолжала обозначать то место, где одно существо кончается, а другое не начинается.

Над каньоном, на поверхности плато, стояли каменные фигуры - не целые тела, а только те их части, которые участвовали в узле близости. Грудные пластины с утончённым хитином. Участки брюшка с особенно плотной сетью нервных окончаний. Антенны, изогнутые в жесте, который у живых Ксил'ик означал «я здесь, я с тобой, мы вместе». Все эти части росли из земли в случайных, на первый взгляд, местах, но если нанести их на карту и соединить линиями, получалась фигура, удивительно похожая на схему социальных связей в группе Ксил'ик - кто к кому прикасался чаще, кто с кем делил пищу, кто кого согревал в холодные ночи, когда планета ещё вращалась и на ней была смена дня и ночи.

Вся социальная структура мёртвой цивилизации была записана в расположении камней на этом плато. Вся история привязанностей и отторжений, дружбы и вражды, любви и равнодушия - всё это было здесь, в форме и взаимном расположении каменных грудных пластин и антенн, и никто никогда не прочитает эту историю, потому что ключ к её расшифровке умер вместе с последним, кто знал, что означает изгиб антенны под углом в семнадцать градусов или расстояние в три метра между двумя грудными пластинами.

Мицелий под плато продолжал расти, продолжал получать сигналы и продолжал строить. Новые пластины добавлялись к уже существующим, старые разрушались от эрозии, их место занимали новые, и картина социальных связей медленно, незаметно менялась, отражая не реальные события - никаких событий больше не было, - а флуктуации химических градиентов в гифах, случайные всплески концентраций, вызванные неравномерным поступлением минералов из почвы или микроскопическими сдвигами в кристаллической решётке. Мёртвая цивилизация продолжала жить своей странной, замедленной, бессмысленной жизнью, в которой дружба и вражда определялись не поступками и чувствами, а диффузией ионов кальция через мембрану грибной клетки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.