Денис Ватутин – Красное Зеркало. Легенда вулкана (страница 82)

– Нет, он спит, – сказал я, поморщившись от досады, что Хмурый не понимает всей значимости моего открытия.

– Ну вот и выясни у него все, а с мужиком этим мы еще поговорим…

– Выясню, – сказал я, – а вы тут все обыщите, особенно койки наших туристов.

– Обыщем-обыщем, – пообещал Хмурый.

– И вообще, – спросил я, распаляясь, – почему в списке пассажиров бригадир не указал места, на которое переселил Криса?

– Он, может, у себя отметил, – невозмутимо изрек Хмурый. – Мы же только под конец рейса списки уточняем…

Хмурый отправил со мной четверых охранников. Это были бойцы, двое из которых дежурили вчера в вагоне-буфете, а двое – в вагоне с туристами. Как я и ожидал, эти люди мало что помнили интересного. Это психология: если тебя ставят на некую должность и говорят тебе: «Запоминай все и за всем следи», то после первых месяцев работы человек привыкает к некоему автоматизму. Мелочи ускользают от него, так как он ждет крупных неприятностей и происшествий и конечно же не находит их в повседневной жизни – синдром полисмена.

В первую очередь меня интересовало одно: когда я начал беседу с Дарби, бригадир, уходя из купе, сказал, что будет у охраны. Охрана подтвердила, что Джеймс заходил к ним и спросил, все ли в порядке, затем он ушел, не сказав куда. Прояснили этот вопрос только ребята из последнего вагона – охранники, сидевшие рядом с турелью.

Во-первых, они подтвердили, что Дронова попросила их открыть кабину, чтобы порисовать. А перед этим в районе трех они с ней играли в карты. Подозрительного не видели. Во-вторых, сказали, что примерно около часа ночи видели бригадира, который сказал, что, по слухам, в третьем вагоне везут контрабанду в виде цезия, и отрядил их в помощь на обыск.

Мы с Ириной ушли спать в свое купе. Вернее, она уснула, а я сидел и думал, тупо уставясь в окно, на которое вдруг наползла тень: поезд въезжал в тоннель, пробитый в хребте Гордия. За окнами гулко отражался о стены стук колес нашего поезда. Мы все ближе и ближе к заветной цели и все дальше от покоя и одиночества.

Около трех мой мозг был готов взорваться, и меня сморило сном, несмотря на стимуляторы.

Все началось, когда меня разбудил Хмурый, деликатно подергав за плечо.

– Вставай, Странный, есть кой-какие новости.

– Что? Уже? – вырвалось у меня. – Его нашли?

– Не знаю, нашли его или нет, – усмехнулся он, – но вот пистолет нашли – никто его не выкинул, так, по крайней мере, кажется. ПМ с глушителем и без одного патрона в обойме. Стреляли из него не так давно.

Я начал просыпаться.

– Так… – сказал я, зевая. – Ты не ложился, что ли?

– Я, в отличие от разных там суперсыщиков, вообще не сплю, – добродушно осклабился тот. – А еще скомканный кусочек пластиковой бумаги – я лично нашел в мусорном ведре в конце вагона, – продолжал Хмурый. – Вот.

Он протянул мне небольшой мятый обрывок пористого пластика, на котором печатными буквами было написано на империо:

ДАРБИ ЗДЕСЬ.

И тут с меня сошел весь сон: надпись была сделана мелком на бумаге для рисования! Опять, как тогда, после смерти итальянца! Дронова! Ее бумага и ее мелок!

– Ну Хмурый! – я развел руками. – Это ценнейшие улики, прям как в кино!

– Вот то-то и оно, – срифмовал он.

– Ладно, – кивнул я, стараясь говорить потише, так как Ирина еще спала. – Пойдем: я умываться, а ты мне рассказывай, где что нашел.

Пока я умывался и чистил зубы, Хмурый поведал мне, что записку он, как и сказал, нашел в мусорном контейнере, а пистолет – в рюкзаке того парня, Криса, который переехал. Пистолет был замотан в Крисов свитер, и отпечатков на нем не нашли, а вот на записке чьи-то отпечатки есть – надо проверить чьи.

Я внимательно слушал и старался думать, но у меня не получалось – с утра я всегда какой-то вялый и более бестолковый, чем обычно.

Отпечатки – это да! А вот пистолет… пистолет четко укладывался в одну линию с ключом бригадира и столь явно указывал на Паттерсона, что было ясно – это шелуха. Ну с какой стати убийце, вместо того чтобы просто выкинуть пистолет в окошко, забирать его с собой? Очевидно: дабы подставить какого-нибудь лопуха, про которого никто не думал. Это срабатывает в семи случаях из десяти – лопух начинает нелепо оправдываться, так как не был готов к подозрению на свой счет вообще, и времени он не запоминал, и про алиби не думал. Вот, пожалуйста! Есть подозреваемый, который так мало знает, что вызывает сомнения… Да… Как же мне сильно захотелось поболтать сейчас с Крисом! Еще сильнее, чем вчера. Ну а записка, выполненная в «добрых» традициях ЧП на горном заводе, где убили итальянца! Или же это простое совпадение, для того чтобы не пользоваться КПК? Кто-то кого-то предупредил? По самой простой логике – бригадир предупредил «крота» или же наша группа битком забита шпионами! Уф… Надо снять отпечатки всей группы, как-то аккуратно… надо договориться с официантами… чтобы не мыли стаканов…

– Хмурый, – я булькнул пеной во рту, – отпечатки надо снять незаметно… со стаканов, например…

– Ну ты хитер… – Хмурый всплеснул руками, – я прям просто поражаюсь тебе как человеку!

Я сплюнул в раковину и воззрился на Машиниста.

– Чего? – переспросил я, чувствуя, как по подбородку течет пена.

– Уж давно я предупредил одного из поваров! Дэн, проснись! – Хмурый выпучил глаза. – Ясен пень, что отпечатки надо сличить и ДНК на анализ тиснуть! Я тебе про другое…

Хмурый попросил выдать ему данные нашей группы, чтобы сделать запрос в свой клан. Я чувствовал себя тормозом Вселенной, поэтому несколько резковато ответил, что данные у гида, а она спит. Но сам, что помню, скажу. Хмурый только хмыкнул.

Затем я поплелся в буфет, на ходу вытираясь полотенцем. Проходя «верблюжатню», я потрепал по холке обрадованного Чембу. Меня пошатывало от недосыпа, и стальными колоколами перекатывались глухие удары колес поезда под полом вагона, удары, которые утомили, к которым привык и которые теперь напоминали о смерти и бессоннице.

В тамбуре перед буфетом стоял крепкий табачный перегар, и плавало сизое облачко от сигареты прислонившегося к стеклу шахтера. Это был один из участников нашей печальной вечеринки. Мы поприветствовали друг друга.

Чтобы взбодриться окончательно, я вынул из пачки сигарету и закурил. Полотенце набросил на плечо, слабо понимая, куда его потом девать. Я глубоко затянулся и, выпустив дым к сизой тучке под потолком, опер руку с сигаретой о грудь.

За окном багровело небо, окаймляя мелькающий узор темных силуэтов скалистых холмов неоновым розовым свечением. Вот мимо проплыла, будто высохший от ветра цветок на вершине горы, скособоченная вышка связи. Показалось, что где-то рядом, на фоне камней, мерцают огоньки выстрелов… Может, вернуться в купе, прижаться к Ирине, поспать еще?

Состояние было какое-то ватное, несмотря на встряску от сообщений Хмурого.

Вдруг в ноздри ударил неприятный запах горелой материи: я случайно прислонил сигарету к висевшему на плече полотенцу. Выругавшись полушепотом, я сорвал с себя полотенце и затушил пальцами расползающееся черное пятно, которое чадило отвратительным едким дымом.

– Ну ты навонял! – Шахтер обернулся, сморщившись и размахивая перед своим лицом загорелой ладонью.

– Извиняюсь, случайно. – Я закашлялся, подошел к вагонной двери, приоткрыл заслонку окна и выкинул подгорелое полотенце наружу.

Полотенце рванул ветер за окном, и оно исчезло. Дым тамбура плавным сизым рукавом потянуло за стекло.

– Так это, значит, ты вчера был? – Шахтер, глядя на меня, ехидно ухмыльнулся.

– Я? Где? – переспросил я.

– Тоже, видать, задумался. – Он хмыкнул.

– А что было-то?

Мой растерянный вид заставил его снизойти до объяснений.

– Ну вчера, еще до нашей пьянки, до того, как шухер со жмуром начался, – сказал он с усталым видом, – мы сидели с ребятами по местам, и к окошку на пару секунд прибило такое же полотенце с прожженной дыркой в центре. Вот я теперь понял, кто это у нас полотенца жжет!

Он осклабился, а я добился желаемого результата – последние остатки сна с меня слетели целиком и полностью! У меня, видно, отвисла челюсть и в глазах сверкнул проблеск разума, потому что шахтер сощурился и перестал ухмыляться!

– Вот оно как! – сказал я медленно. – А ты ведь в последнем вагоне едешь?

– Ну да, – кивнул тот, – а что? Это не ты был, значит?

– Это был не я… – произнес я задумчиво. – Это был не я… А в котором часу, не помнишь?

– Ну… – тот задумался, – я не помню, в три или в четыре… Надо ребят спросить…

– Спроси, пожалуйста. – Я посмотрел на него с надеждой.

– Это так важно? – удивился он.

– ОЧЕНЬ! – тихо, но с выражением сказал я…

Меня вновь охватила некая лихорадочная сосредоточенность – словно я и не спал вовсе. Весь этот балаган с убийством и последовавшими событиями явно тяготел к хаосу. Эта записка про Дарби и пистолет в рюкзаке у Криса вообще не выдерживали никакой критики. Зачем писать записку, вместо того чтобы послать сообщение по Сети, будучи в полной уверенности, что оно будет конфиденциальным, в отличие от клочка бумаги с буквами? Это могло иметь смысл только при отсутствии у получателя личного КПК, что бывает, конечно, на Марсе, но довольно редко. А уж пистолет с глушителем без одного патрона, заботливо завернутый в свитер Криса, лежащий в его собственном рюкзаке, выглядит совсем издевательством. Открыть окошко в купе Дарби, чтобы проветрить от газа, Крис догадался, а вот избавиться от пистолета и не подумал, да так его скрутило от жадности, что он в рюкзак себе его спрятал – авось не найдут! А когда убил бригадира, ключ у него решил украсть и под соседнюю койку закинуть – патологический клептоман: все в дом тащит!