Денис Устинов – Комната без окон (страница 1)
Денис Устинов
Комната без окон
Глава
КОМНАТА БЕЗ ОКОН
ГЛАВА 1. Пробуждение
Первое, что я почувствовала, — холод. Он шёл снизу, от пола, просачивался сквозь тонкую ткань и полз по спине, будто кто-то водил по позвоночнику ледяной ладонью. Я открыла глаза не сразу — веки казались тяжёлыми, склеенными, словно я проспала не одну ночь, а несколько суток подряд.
Потолок надо мной был белым. Не просто светлым — стерильно, больнично белым, без единого пятна, без трещины, без люстры. Только в самом центре — круглая матовая панель, из которой лился ровный, безжизненный свет. Он не мигал, не менялся. Он просто был, будто существовал здесь всегда.
Я попыталась сесть и почувствовала, как закружилась голова. Тело слушалось плохо, руки дрожали, когда я упёрлась ладонями в жёсткую, шершавую поверхность под собой. Не кровать. Что-то вроде матраса, тонкого, брошенного прямо на пол.
Где я?
Вопрос возник раньше, чем я успела испугаться. Испуг пришёл следом, вязкий, тягучий, поднимающийся от живота к горлу. Я обвела взглядом комнату — и поняла, что не узнаю её. Совсем.
Четыре стены. Ровные, гладкие, выкрашенные в тот же безликий белый цвет, что и потолок. Ни одной картины, ни одного пятна — ничего личного, ничего, что подсказало бы, чья это комната и почему я здесь. Только когда первый приступ паники немного отступил, я заставила себя оглядеться внимательнее и различить то, что пряталось за этой стерильной пустотой.
В углу стоял деревянный стул, простой, без спинки почти. У противоположной стены — узкая раковина и что-то похожее на дверцу шкафчика. За ней, как я обнаружила позже, скрывался тесный закуток с унитазом: единственная уступка комнаты элементарным нуждам тела. Рядом с раковиной, почти у самого пола, — узкий металлический лоток, встроенный прямо в стену, будто прорезь для почты. Внутри него лежали бутылка воды и что-то завёрнутое в бумагу — судя по форме, хлеб или что-то похожее.
Ни окон.
Воздух пах странно пусто — не сыростью подвала, как можно было ожидать, а чем-то стерильным, почти больничным, будто помещение регулярно проветривали и обрабатывали, стирая любой намёк на то, кто и когда здесь бывал до меня.
Я моргнула, снова обвела комнату взглядом, ища хотя бы намёк на проём, на щель, откуда мог пробиваться дневной свет. Ничего. Стены были глухими со всех четырёх сторон, и от этой глухоты у меня свело живот.
Вспомни. Просто вспомни, что было вчера.
Но вчера не было. Была только пустота — ровная, гладкая, как эти стены. Я помнила своё имя. Марина. Помнила, что мне тридцать четыре года. Помнила голос мужа, звонящего с работы, помнила запах кофе на кухне. Но между этим обычным, узнаваемым утром и этой комнатой лежал провал, в который я не могла заглянуть, сколько ни пыталась.
Я поднесла руку к лицу и коснулась виска. Больно не было. Ни шишки, ни ссадины — ничего, что объяснило бы, откуда взялась эта дыра в памяти.
Сердце застучало быстрее.
Я встала медленно, держась за стену, и ноги подкосились не от слабости, а от того, что подошвы коснулись голого бетона, гладкого и неприятно скользкого. Босая. На мне была чужая одежда — простая серая рубашка и такие же серые брюки, мягкие, словно больничные. Свою одежду я не помнила вообще.
Первым делом я обошла комнату по периметру, прижимая ладонь к стене, ощупывая каждый сантиметр в поисках хоть какой-то неровности. Дверь должна была быть. Не могло не быть двери — ведь кто-то же меня сюда принёс.
Но там, где по всем законам логики полагалось быть двери, стена оставалась такой же гладкой, как и везде. Ни щели, ни петель, ни намёка на ручку. Я упёрлась в неё обеими ладонями и толкнула — сначала осторожно, потом с силой, потом уже отчаянно, всем весом.
Стена не поддалась ни на миллиметр.
Эй! — крикнула я, и голос сорвался, застрял где-то в горле. — Есть здесь кто-нибудь?
Тишина в ответ была настолько плотной, что казалась почти осязаемой. Я прижалась ухом к стене, пытаясь уловить хоть какой-то звук снаружи — шаги, голоса, гул машин. Ничего. Только собственное дыхание, частое, сбивчивое, и стук крови в ушах.
Я опустилась на пол спиной к стене и обхватила колени руками. Тело начало трясти — не от холода уже, а от накатывающей паники, которую я пыталась удержать, считая вдохи.
Один. Два. Три.
Считать вслух я начала ещё в детстве, когда боялась темноты. Голос дрожал, но цифры помогали удерживать мысли от того, чтобы окончательно рассыпаться.
Четыре. Пять.
Где-то на счёте семь я заставила себя подняться снова. Паниковать сидя на полу было бессмысленно. Нужно было искать. Нужно было понять, что это за место и как отсюда выбраться.
Раковина в углу оказалась настоящей — из неё даже текла вода, когда я повернула единственный кран. Холодная, чистая на вид. Я умылась, и ледяные капли на лице немного привели меня в чувство. В шкафчике над раковиной не было зеркала — только пустая полка и больше ничего. Отсутствие зеркала царапнуло что-то внутри, необъяснимую тревогу, которую я не сумела бы облечь в слова.
Стул в углу привлёк моё внимание не сразу. Обычный деревянный стул, потёртый, старый. Я обошла его, провела пальцами по спинке — и замерла.
На обратной стороне сиденья, там, где древесина была чуть светлее, кто-то вырезал буквы. Неглубоко, явно не ножом — скорее чем-то острым, найденным здесь же. Две буквы и точка между ними.
А. К.
Не мои инициалы. Совершенно точно не мои.
Я опустилась на корточки, разглядывая находку, и почувствовала, как по коже снова пробежала дрожь — на этот раз не от пола под ногами, а от чего-то внутреннего, не имеющего отношения к температуре.
Кто-то был здесь до меня.
Мысль оформилась чётко, ясно, будто её произнёс кто-то другой прямо у меня в голове. Я обвела комнату новым взглядом — уже не как пленница, ищущая выход, а как человек, ищущий следы предыдущего пленника. И теперь, когда я знала, что искать, следы стали заметны почти сразу.
На полу, у самого плинтуса, — едва различимые царапины. Ряды коротких чёрточек, словно кто-то отмечал дни. Я насчитала одиннадцать, прежде чем линия обрывалась.
Одиннадцать дней. Или одиннадцать чего-то ещё.
Пальцы мелко задрожали, отказываясь слушаться.
Именно в этот момент комната ожила.
Тихий щелчок раздался откуда-то сверху, из той самой матовой панели на потолке, и следом — голос. Ровный, спокойный, без выражения, будто говорящий читал заранее написанный текст.
Здравствуйте, Марина.
Я замерла, вжавшись спиной в стену. Голос доносился отовсюду и одновременно ниоткуда, лишённый направления, лишённый тела, которому мог бы принадлежать.
Кто вы? — выдавила я, и собственный голос показался мне чужим, тонким. — Где я? Что происходит?
Пауза. Долгая, выверенная, словно говорящий наслаждался моим страхом.
Скоро вы всё вспомните, — произнёс голос наконец. — Важно только одно: вспомнить правду.
Какую правду? Я не понимаю, о чём вы!
Поймёте, — ответил голос, и в нём послышалось что-то похожее на сочувствие, почти нежность, от которой мне стало ещё страшнее, чем от угрозы. — У нас будет время.
Щелчок повторился, и тишина снова сомкнулась вокруг меня, плотная, безразличная. Я осталась стоять посреди комнаты, глядя на пустую матовую панель, из которой минуту назад звучал голос, знающий моё имя — и, кажется, знающий обо мне, похоже, гораздо больше, чем я сама.
Я опустилась на матрас, обхватив колени руками, и долго сидела так, глядя в одну точку на стене, пытаясь заставить себя не думать о худшем. Тело медленно успокаивалось, дыхание выравнивалось, но внутри осталось новое, тревожное ощущение — будто голос, прозвучавший из динамика, знал обо мне что-то настолько важное, что я сама пока не могла даже предположить, что именно.
За стенами комнаты не раздавалось ни звука — ни шагов, ни голосов, ни отдалённого гула города. Полная, абсолютная изоляция, в которой я осталась наедине с собственным страхом и вопросами, на которые пока не было ни одного ответа.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.