Денис Тимофеев – Человек из Пекла. Книга 2. Часть 3 (страница 69)

Теперь и Дима хмыкнул, ну да, поговорить, шутник блин, бородатый. С другой стороны… а ведь тот Элитник, после выстрелов в него, вполне ясно ответил мысле–образом, что сделает с ним, когда поймает. Ответ чёткий и ясный, переводя в слова, значит «тебе пиз…ц»!

— Ла–адно… — протянул Дима. — Про переход ещё спросить хотел…

— Рано тебе ещё туда одному соваться. Умрёшь. И я думаю, орлик, этот орешек тебе будет интереснее расколоть самому. А вот после, поговорим уже намного более обстоятельно.

— Что за Баланс? — спросил Горец, раз уже такие танцы пошли и старик сподобился более–менее прямо отвечать.

Нестор развёл губы в улыбке.

— Хороший вопрос и очень глубокий. Баланс, это основа всего в этом мире. И мир обязательно ответит, если Баланс будет нарушаться. В мелочах ли, глобально.

— А разве появление этих тварей не является нарушением Баланса?

Нестор снова улыбнулся, заговорщицки так и посмотрел поочередно в глаза каждому.

— Вы и есть тот самый ответ, — в головах их осел коротенький, но ёмкий мысле–образ. — Я лишь предупредил вас чуть раньше. Всё–таки я… — он на пару секунд замолчал. — Тоже человек, — прозвучало это, правда, не очень–то и правдиво из его уст. — И человеки мне по душе больше, хоть и есть среди них твари много хуже этих пришедших.

Странно, но Нестор отделил «человеков» от них троих, мог же сказать «среди вас», например, мысль эта, наверняка важная, родилась в голове парня столь же быстро, как и погасла, затмившись другой, более насущной. Дима и Горец крепко призадумались. Нестор буквально одной фразой сделал бессмысленными дальнейшие вопросы. Всё четко и лаконично… Пекло всё это забери! И ведь он прав! Если дать этим тварям закрепиться и организовать полноценное вторжение или переселение, то всему Улью несдобровать! Все заражённые из Пекла под предводительством этих «пришлых» попросту сметут любое сопротивление! Это будет война на уничтожение! И Дима ломаного гроша не поставит на иммунных. Слишком разобщены, слишком погружены в свои «проблемки», готовы удавить ближнего за лишний споран, слишком… да много чего, много проблем у людей, которые не позволят встать одним единым фронтом, если, как говорит Нестор, «затянуть». Поэтому и надо сейчас действовать, пока ещё можно обойтись сравнительно малыми силами. Где только эти, сравнительно малые силы найти?

— Ещё вопросы?

— Много на самом деле… — выдохнул Горец. — Только не так они сейчас важны…

— Тогда я пойду. Дела и меня не ждут. Бывайте, други, Благословляю вас! И Удачи!

Нестор со старческим кряхтением поднялся со стула, набросил шляпу на макушку, на плечи рюкзак с ружьём и вскинул руку в прощальном жесте, встал на Черноту и… исчез.

Некоторое время молчали, осмысливая. Конечно, можно забить на всё, я не я жопа не моя, забиться в какую–нибудь глушь и не отсвечивать. Но правильно ли это? Нет, не правильно.

— Ох и не думал я, что нам когда–нибудь ещё и мир спасать придётся… — первым нарушил молчание Дима.

Горец усмехнулся, посмотрел на сына с полуулыбкой, сказал:

— Давай без пафоса, сын. Не ради мира во всём мире мы в это впрягаемся. Не ради какого–то там Камелота или муров со стронгами. Не ради гипотетической и полумёртвой справедливости, как там в книгах разных пишут. И даже не ради добра. А только ради себя, близких друзей и родных. Вот он, главный мотив. И только после этого можно говорить об остальном, о добре, «демократии во всём мире», — эти слова Горец передразнил. — И тому подобное, — закончил со вздохом.

Дима, несмотря на шутливую форму сказанного, проникся. А ведь и правда, в подобных случаях о чём первые мысли? О родных, о себе. И только потом о всеобщем… хорошо ли это, правильно?

Горец добавил, словно прочёл мысли Медоеда:

— Есть, конечно, и такие, кто ради всеобщего блага собой легко пожертвует. Но это святые. А мы с тобой не святые, сын. Наше маленькое благо, если мы его добьёмся, поможет настать и всеобщему, так сказать. И то, если получится. Сдаётся мне, влезли мы в то ещё дерьмище… с размаху обеими ногами.

— Это точно, пап… — несколько секунд молчания. — Как же в тему мамин Дар был бы… да и вообще… очень её не хватает…

Горло сдавило и Медоед с трудом проглотил этот ком. Отец тоже прикрыл глаза, по–своему переживая нахлынувшую тоску…

— Возможние откатность… нужность помощность вы… мы… жертвие мы… для равновесность… — затрещало вдруг в голове Медоеда и когда он «осознал» пришедший следом мысле–образ, он попросту потерял не то, что дар речи, всё его существо ухнуло куда–то в Бездну и одновременно с этим взлетело на крыльях надежды выше всех звёзд и самого неба!

Резко наступившее охренение сына заметил и отец. Он прекрасно понял, случилось нечто такое, что сейчас важнее всех предстоящих войн и событий.

— Что случ…

Дима вдруг сорвался с места и остановился только рядом с Близнецами, упав на колени. Здоровый скреббер, тот, который стоял столбиком, что–то непрерывно щёлкал в быстром темпе, а эмоции Димы выражали дичайшей степени напряжение. Горец нахмурился, встал с места, подошёл к краю Черноты и хотел снова спросить, что случилось, он начал уже беспокоиться. Какое–то неясное и тревожное ощущение накатывало и на него. Но тут обернулся сын и на лице его были слёзы. Что за..?

— Пап… — севшим голосом обратился Дима. — Собираем все нужные вещи. Рюкзаки, мечи… что там ещё… и выходим на Черноту, сюда.

— В смысле? Зачем? — не понял Горец, видя в глазах сына безумие, некую безграничную, пока ещё сдерживаемую радость, неверие и надежду одновременно. И снова в глазах сына начал разгораться тот самый, потухший после смерти Сойки огонёк в глазах.

Сойка… Горца прошибло потом. Это что–то связанное с Сойкой…

А Дима уже перетащил их скромные пожитки на мёртвый кластер.

Скребберы о чём–то «перещёлкивались», это слилось в единое стрекотание. Волнение, напряжение в воздухе не переставало нарастать. Горец уже физически это ощущал, но никак не мог понять, в чём дело. Поведение сына только сбило с толку, а этих… Иных он и вовсе не понимал.

Раненый Близнец попытался приподняться, но второй зашипел, первый раз Горец слышал от него такой звук, и заколотил короткими отростками по телу собрата, заставив улечься. Снова трель щелчков и шипение. Спорят, что ли? От этой мысли Горцу стало даже немного смешно, но вот складывающаяся непонятная и напряжённая ситуация к смеху никак не располагала. Снова раненый попытался изменить положение и второй скреббер опять заколотил по нему, ран, впрочем, не оставляя. А потом и вовсе «клюнул» верхней, более острой частью тела. Раненый Иной сдался. И протяжно, на одной ноте запищал. И столько в этом звуке было печали, сердце защемило так сильно, что невольно навернулись слёзы и у Горца. Он не понимал и понимал одновременно, что–то сейчас должно произойти…

Пищавший Иной снова что–то прощёлкал. И даже в этом щёлкании ощущалась безмерная печаль. Горец глянул на сына. Слёзы текли по его лицу непрерывно. Сами по себе, сдерживать такие бесполезно. Второй Близнец юркнул с Черноты на траву. Снова позади раздался писк, словно его собрат и сам плакал. Иной остановился и будто обернулся. Горец ощутил на себе взгляд. Пристальный, такой, каким обычно запоминают, уходя надолго.

Что же это?

Медоед уронил наземь рюкзак с мечами, быстро приблизился к Иному, сел рядом, выставив ладонь перед собой.

— Ты… уверен..?

Иной снова защёлкал, пискнул что–то.

— Отрицание волнительность… встречание с ты позжесть… бытие счастливость вы…

— Спасибо тебе… за всё… спасибо… — сдавленно прохрипел Дима.

Слёзы снова потекли по лицу. Ему было жаль расставаться, тяжело терять… друга? Нет. Что–то другое, тяжело рвать ту странную связь, которая возникла между совершенно разными существами, стоявшими на абсолютно разных ступенях бытия, не развития даже. Ту связь, которую Дима совсем не понимал, но которая занимала некое место в его душе. Иной, тот самый, не раз спасавший его, уходил. Жертвовал собой.

Близнец снова пискнул, качнулся в сторону Димы и выставил острый отросток напротив ладони парня. Легонько коснулся, конечно же поранив. Руку Медоеда, как и тогда, в тот самый первый раз, проморозило, но выше локтя это ощущение не пошло. Что–то очень «объёмное» осело в подсознании. Убрав отросток, скреббер спустя пару секунд ткнулся верхней частью тела в лоб Диме, оставив гранью сегмента небольшую сечку над бровью, но боли парень сейчас совершенно не ощущал. Абсолютно человеческий жест, Иной, правда, исполнил его по–своему. Прощание.

— Иди… пора, — чётко и впервые мягко, по–человечески, прозвучал голос Иного в голове Димы.

Скреббер застрекотал громко и неспеша начал перемещаться к Дому, расставил в стороны все отростки, раскрыл пластины брони, став чуть ли не в два раза шире, обнажив что–то белесое под ними.

Дима тут же ощутил приближение чего–то такого, что не оставит его в живых, если не сойдёт на Черноту и поспешил это сделать.

Иной тем временем взобрался на крыльцо, с треском проломил дверь и скрылся в Доме.

Горец охреневал, ничего не понимая. Он беспокоился за сына, его эмоции сейчас зашкаливали.

Что–то произошло. И буквально через десяток секунд…

— Кисляк… откуда? — ошеломлённо, расширив глаза от удивления, спросил «у воздуха» Горец.

А пространство впереди, буквально в трёх метрах от них очень быстро наливалось кисляком. Слишком быстро. Не бывает так, что–то неправильное в этом было…