Денис Тимофеев – Человек из Пекла. Книга 2. Часть 3 (страница 5)
От этого становилось погано на душе. Столько загадок вокруг, а видишь едва ли тысячную часть от всего этого…
Вот, к примеру, достаточно простой мысле–образ, «расшифровать» который удалось лишь на третью часть. Город, наверняка в Пекле. Заражённые разбегаются в ужасе. На них никакого внимания, словно это мусор, и то, ощущения очень и очень приблизительные. Ещё один скреббер, крупный, похожий на шар с сотнями шипастых косичек… провал, разум попросту не воспринимает, что происходит дальше, хотя визуально они просто стоят друг напротив друга… какой–то вал невероятно глубоких ощущений, абсолютно незнакомых… на этом месте обычно начинает болеть голова, так как мозг активно пытается подобрать аналогию, чтобы хоть как–то помочь интерпретировать своему «хозяину», Диме, то бишь, происходящее, хотя с виду, ничего и не происходит. Это за гранью понимания и возможностей человеческого разума или сознания. Снова провал и скребберы расходятся, при этом из знакомых эмоций и ощущений, только довольство и лёгкая озадаченность. Остальное, словно во мгле.
И так в каждом из мысле–образов…
В том, который передал серый скреббер, с образом мамы, кроме угрозы Дима так и не смог ничего разобрать. В другом, где Нестор убивает маму, вообще что–то невероятное! Страх! Скребберы, оказывается, могут бояться! Но и полны решимости, полны каким–то отчаянным нежеланием подчиниться, сопротивляются чему–то! Чему–то настолько… настолько необъятному и далёкому для понимания, что сознание Димы уходит в пике и он всегда выпадает из состояния «созерцания» с ощущением, что побывал… если не в Бездне, то на её краю… даже воздуха вдохнуть не хватает поначалу, настолько это ощущение ГЛОБАЛЬНО необъятное! И это всего лишь взгляд на Нестора с окровавленной рукой–пикой!
И только, наверное, раза с третьего, просматривая этот мысле–образ, Дима понял, что Историк и сам не осознавал даже толики могущества этого человека! Да и человека ли?! По ощущениям, которые доступны Медоеду, как пусть и не совсем обычному, даже в сравнении с иммунными, но человеку, Нестор в момент убийства матери «выглядел»… какой–то невероятной по мощи стихией, на которую и взглянуть–то страшно! Страшно настолько, что тянет обмочиться и стать песчинкой, лишь бы эта Слепая Мощь не обратила свой взор на тебя! Что это, Дима попросту не мог понять. И на ЭТО он собирался рыпаться?! Вот ЭТОМУ он собирался противопоставить себя, мелкую, даже не букашку, пылинку?! Вообще не смешно…
«Разбирал» так же одну из картинок с отцом, но там, кроме исходящей от него злобы, безумия и всепоглощающей ненависти ко всему живому ничего не чувствовалось. Ощущения же самого Близнеца, в тот момент, всё так же были далеки от понимания человеческим разумом, а из знакомого, некое подобие жалости, острого желания помочь и какой–то наивной озадаченности с толикой обиды. Как всё это совместить, Дима не понимал. Это бесило и злило. Бесило осознание своей физической немощности, злило осознание, что выше головы не прыгнуть. В самом ведь деле, нельзя отрастить себе неведомый орган, который расширил бы восприятие…
Но при этом Дима сдаваться и не собирался, припоминая слова того же Историка о потенциале, который тот видит в парне. Не забывал и слова отца, который говорил, что сын уже превзошел его и это не предел. Ну и оставалась надежда, что он, рождённый в Улье, всё–таки обладает большими возможностями, чем остальные, гости в этом мире. И эти возможности необходимо понять и реализовать.
Впереди… вечность…
Но всё это о высоком и подчас недоступном для понимания. В обычном же, привычном и понятном бытие, Диму окружала сплошная скукота, сутками напролёт. Двигался лесами и полями, напрямик, строго на Запад. Разнообразие вносила, иногда, возможность какое–то время ехать на транспорте, неважно каком, легковушка ли, грузовик. Становилось чуть веселее от ощущения большей беззащитности, наверное. Всё же, когда идёшь пешком, отреагировать на резкое изменение обстановки гораздо проще, чем когда едешь в рычащей двигателем на всю округу, железной коробке.
Автомобили Медоед находил, естественно, на попадающихся изредка кластерах с частью города или деревни. И то, если удавалось найти целую, обычно все машины оказывались раздолбаны или измяты заражёнными. На таких сотах снова просыпался исследовательский интерес, всё же «ту» жизнь Дима совершенно не знал. Бродя по уже опустошённым тварями улицам, он заходил в магазины, иногда, в квартиры, просматривал книги, журналы. И пытался представить, как это, жить без Споры, без Даров, без заражённых и без постоянно ощущаемой угрозы со всех сторон. И не мог этого сделать, не получалось представить сытую, в безопасности жизнь, где основной проблемой является не добыча спорана на живчик и выживание, а, например… да хрен знает… Дима не мог даже этого придумать, НАСТОЛЬКО он не знал «той» жизни. И это тоже являлось для него чем–то запредельным. Но в этом случае, обидно не становилось, Дима ведь дитя Улья, рождён здесь.
Изредка обнаруживал и следы деятельности иммунных. То там магазин разграблен, то гильз насыпано и вокруг полно останков заражённых и людей с обрывками амуниции и сломанным оружием. Специально даже искал охотничьи магазины или полицейские участки, места, которые иммунные, обычно, стараются размародерить в первую очередь. Часто находил такие места пустыми и со следами быстрого «обноса». Самому–то Медоеду боеприпасы, в общем–то, были ни к чему, за все эти два месяца, автоматом пользовался, от силы, раз пять–шесть, и то, больше для поддержания навыка. Да и зачем громкий автомат, когда есть верные Крюки и Дары? Да, для обычного иммунного, конечно, оружие, это первейшее средство выживания, но для Димы нет, он «перешагнул» эту ступень, для него оружие, второстепенный инструмент. Огромное преимущество, если вдуматься. Даже вот так, выкинь его голым, Дима выживет.
Местности Медоед, естественно, не знал и просто двигался вперёд. За два месяца пути стабы с людьми попадались всего два раза. На первый парень заходить не стал, больно уж обстановка нездоровая там была, о чём свидетельствовали развешенные, со следами издевательств на религиозной почве, трупы на столбах у ворот.
Наблюдал Дима из ближайшего леса, с расстояния метров сто. Люди на стенах, охрана, тоже со странностями. На лбу каждого, то ли вытатуирована, то ли выжжена пятиконечная перевернутая звезда в круге. Разглядел это всё Медоед в оптику высокой кратности со встроенным дальномером. Всегда с собой брал на любое «задание», собирался вообще, как в автономное путешествие. На Малине все посмеивались поначалу, но когда Дима в качестве примера, накидал пару возможных вариантов развития событий, прониклись и совета спрашивали. Всё же ребят готовил Медоед хорошо.
Пробыл Дима возле того поселения почти час, решая уйти или всё же рискнуть заглянуть. Не решился. Помнил рассказы бывалых рейдеров в Гвардейском и в Камелоте о множестве разных сект и фанатиков, расплодившихся в Стиксе, что сорняки в заброшенном огороде. Ушёл, а была бы бочка напалма, спалил бы к херам это кубло, нашёл бы способ…
Второй стаб, на который Дима набрёл спустя неделю, оказался почти нормальным. Почти, потому, что не было ментата. Да и вообще, поселение выглядело, как «бичарня», был такой квартал на Малине, где обитали самые нищие, самые слабые, опустившиеся донельзя и конченые люди. Конечно, в этом стабе всё было не настолько тухло, да и какой–никакой порядок всё–таки поддерживался, но на протяжении всего здесь пребывания, а задержался Дима на сутки, его не покидало постоянное угрюмое ощущение безнадёжности и обречённости.
Поселение называлось Берёзовым, как сказали на КПП. Жителей, человек, от силы двести. Защитных укреплений, как таковых, не имелось, лишь узкая полоса отчуждения, кое–как поддерживаемая в более–менее приличном состоянии и мотки колючей проволоки, где только нашли столько, вот и вся защита от заражённых. Не считать же за таковую бревенчатые неровные стены, высотой метра в три, местами четыре.
Гостиницы, не оказалось, гости здесь птица редкая, как опять же сообщил один из охранников. Зато имелся бар и бордель с десятком в усмерть затасканых шлюх, которые сами пришли в бар, где ужинал Дима, чуть ли не всем составом. Не обломилось им, правда. Еда, однако, оказалась выше всяких похвал. Может, конечно, так показалось из–за скудного на разнообразие рациона в пути, но Медоеду очень понравилось. А при его аппетите… сделал, заведению, наверное, дневную выручку. До самой ночи, ко всему прочему, пришлось развлекать народ рассказами, что видел, где был. Бухали здесь, к слову, по–чёрному, ну и пришедших покрутить задом возле Медоеда шалав, быстро разобрали.
На ночлег, за десяток споранов, что было дорого, но спорить не стал, Диму устроили в каком–то пустующем домишке, больше похожем на сарай. И почти всю ночь он не спал, ожидая нападения. Но нет, на грабёж жители не решились, а может и правда, беспредела не допускали у себя.
Уходил из этого поселения с облегчением, всё же эмоциональный фон был слишком уж тяжёлым, да и ободрали с ценами, как липку.
А через какое–то время понял, что за ним следят. Трое. Заморачиваться не стал, подпустил чуть ближе и убедившись эмпатией, что добрых намерений люди не имеют, убил Сдвигами. Ценного, кроме одного ружья–вертикалки на троих с десятком патронов и дрянного живчика, ничего у людей не нашлось. Брать, конечно же, ничего не стал.