Денис Тимофеев – Человек из Пекла. Книга 2. Часть 3 (страница 30)

Выбравшись, наконец, на крышу, здание имело восемь этажей, рейдеры облегчённо выдохнули. Анжелика тяжело уселась у первой же надстройки и скинув рюкзак, привалилась к металлу спиной.

— Будто марафон пробежала… вроде и не устала… а тяжело…

— Это ещё цветочки… — пространно ответил Дима. — Шмель, осмотри ту сторону крыши, я здесь погляжу. Должен, наверное, быть ещё один выход на крышу. Если нет, прекрасно, один и сторожить проще.

Второго выхода не оказалось. Дверь имевшегося подпёрли найденной железякой. Это чтобы больше никто не пробрался. Других людей здесь, на крыше, не надо. Шмель сначала хотел этому воспротивиться, мол, вдруг удастся спасти кого–то. Но уже и Анжелика поняла, не стоит и пробовать, только подставлять себя.

— Что дальше? — спросил вернувшийся Шмель, сбросил свой рюкзак, положил рядом и пулемёт, уселся.

Дима невесело усмехнулся:

— Смотреть и слушать, как подыхает этот кластер… дня на два мы здесь точно застряли.

Стоило всего лишь немного прислушаться, чтобы слух начали резать крики, от которых волосы начинали шевелиться. И если сейчас они ещё слышались «очагами», то позже обещали слиться в тот самый «гул» агонии, о котором говорил недавно Медоед и который ещё помнили по видео кваз и девушка.

Медоед снова огляделся. В нескольких местах в небо уже поднимались столбы дыма. Слышалась и стрельба, немного, правда. То тут, то там треснет выстрел–другой. Пару раз вспыхивала трескотня автоматов, но стихала довольно быстро. Пока ещё вовсю звучали сотни сигналов машин, что тоже создавало свой агрессивно–тревожный фон…

— С ума сойти можно это постоянно слышать… — произнесла Анжелика, зажмурившись на пару секунд.

— Это начало только… В течение часа–двух подвалит основная кавалерия, тогда и начнётся веселуха…

— И совсем–совсем ничего не сделать?

Дима усмехнулся, пожал плечами, посмотрел в сторону и ответил:

— Если есть плеер, включай музыку и слушай. Либо, если вы готовы бросить машину, выведу всех целыми и здоровыми. Натерпитесь, разве что и на краю кластера в любом случае укрываться и ждать придётся, пока основная масса монстров втянется в город.

— Подождём… — вздохнула девушка.

Как Дима и говорил, основная часть заражённых заняла улицы города в течение часа. Не Орда и не как в Пекле, но тоже очень много тварей. В сферу восприятия даже Элитник попался.

Ради удовлетворения любопытства и, как она сказала, научного интереса, Анжелика некоторое время наблюдала за творящимися внизу ужасами. Хватило этого её интереса, правда, минут на десять. Крики к тому времени уже слились в тот самый, инфернальный фоновый гул, скрежещащий по нервам когтями, иногда кто–то надсадно вскрикивал, обнаруженный монстром. Кричали и в здании, на крыше которого укрылись путники. Людей там оставалось ещё предостаточно, многие решили прятаться по офисам, туалетам и другим маленьким помещениям. Находили всех…

На верхних двух этажах было спокойно, людей выгнал ужас, навеваемый не столько ситуацией, сколько самим Медоедом, спустившим «зверя» с поводка. Шмель с Анжеликой морщились, вздыхали тяжело, но молчали, понимая, что делается это и ради их же безопасности. Ещё через час Медоед и сам прекратил это «давление», заражённые уже не полезут, ощущая Крюки.

Следующие полтора суток для Димы стали, наверное, одними из самых скучных в жизни. Делать на крыше совершенно нечего. Внизу беснуются сотни тварей, рыщущие в поисках человеческого мяса и убивающие друг друга, ради того же куска плоти.

Шмель и Анжелика всё это время провели на нервах, особенно первый день, когда на кластере разыгрывалась основная драма. Одно дело смотреть на подобное по видео и абсолютно другое, стать реальным свидетелем и почти участником.

В течение дня разговаривали мало, не та обстановка, хотя Медоед и не против был поболтать. Только ближе к вечеру, когда солнце начало клониться к горизонту, а вой умирающего города практически сошёл на нет, товарищи более менее пришли в норму. Даже кажущийся монолитным кваз и тот признался, что пробрало до самых печёнок. В первые часы, особенно. Знать, что буквально в нескольких десятках метров внизу сотни тварей рвут друг друга, жрут людей и в любой момент могут прорваться на крышу… такие себе ощущения…

Готовились ужинать, в котелке уже «доходили» макароны, банки консерв вскрыты, вода на чай тоже вскипела. Дима днём прошёлся по верхним этажам, принёс пару больших бутылей с водой и в буфете одной из фирм, набрал к чаю печенья и конфет.

Анжелика, приняв свою порцию еды из рук Шмеля, спросила вдруг:

— Медоед… — парень перевёл взгляд на девушку. — До меня вот только дошло… если ты родился здесь… то, получается… совсем не знаешь «той» жизни? И я всё удивлялась, почему ты некоторых привычных всем мелочей в упор не замечаешь…

Дима усмехнулся. Ну да, что тут ответить. Девушка, между тем, продолжила, развивая мысль:

— И получается, ты никогда не знал мирной жизни… не знаешь, каково это жить, не опасаясь, что из–за любого угла на тебя может броситься чудище… — она на некоторое время замолчала, поражённая собственному умозаключению.

— Так и получается, — пожал плечами Дима.

— Но ведь это… это жестоко…

Медоед снова усмехнулся, обвёл глазами крышу, устремил взгляд дальше и снова перевёл на Анжелику, посмотрев в глаза:

— Жестоко? Почему? — чуть удивлённо переспросил сначала. — Да, я здесь родился, а другая, та, жизнь, для меня… — на секунду замолчал, подбирая сравнение. — Как кино. И воспринимаю её тоже, как кино. Я не убиваюсь по потерянной жизни. Я ведь ничего не потерял, у меня не было той жизни. Я живу здесь и сейчас. Жил и живу в Улье. Стикс, это мой мир и другого мне не надо. И мне не с чем сравнить, чтобы назвать этот мир плохим. Да, здесь на каждом шагу поджидает смерть, да, люди здесь дерьмо ещё большее, чем злодеи, про которых я читал в книгах. Но сам по себе Улей… он чист. Здесь всё настоящее, нет фальши… за исключением той, которую вы, иммунные, принесли с собой оттуда. Так что… говорить «жестоко» по отношению ко мне, думаю, нельзя, — отвёл взгляд, снова осмотрелся, встретился глазами со Шмелём, тот, оказывается, тоже внимательно слушал.

Продолжил:

— Жестоко, Анжелика, это выдирать или копировать вас, неважно, из привычных условий ваших миров и кидать сюда, в мой мир. Жестоко, когда нормальный, вроде бы, человек, который там имел семью, любил родных и не знал, как это, убивать, а оружие «держал» только в играх, здесь становится конченой мразью, посчитавшей, что здесь можно всё. Жестоко, это когда ради собственной выгоды, вы становитесь готовы на что угодно, — снова замолчал на несколько секунд. — Я однажды спросил у отца, почему люди не могут объединиться и вместе дать отпор монстрам? Зачем люди убивают друг друга..?

Дима замолчал, пережидая, пока ком в горле не «провалится» обратно. Снова накатила тоска.

— И что он ответил? — глухо спросила Анжелика.

— Сказал, что не знает. Это, наверное, единственное, чего он сам не знал и не понимал… — после очередной небольшой паузы, продолжил:

— У людей здесь нет цели. Выжить только, дожить до ночи, чтобы спрятаться в норе и пропить добытые спораны. Вот, что жестоко, по–моему…

— Не все такие… — снова произнесла девушка.

— Вот к «не всем таким» я и возвращаюсь… — и без того невеселое настроение пропало окончательно. Наступившая тишина вдруг сдавила тисками.

Дима со вздохом поднялся, подхватил кружку с горячим ещё чаем и отошёл, скрывшись из вида за одной из надстроек. Шмель хмыкнул. А Анжелика вдруг поняла, насколько ещё велика пропасть недоверия между ними. Внутри кольнуло досадой и обидой. Она же «не такая», Шмель тоже, пусть и пёс на службе у Института. Как доказать это Медоеду? Отчего всё–таки так… больно, когда он смотрит на неё, как… как на любую другую? Ты сама–то как на мужиков глядишь, на него самого, вдруг поймала себя на мысли девушка. Медоед уже раз десять доказал, что он другой. А ты что? Да, нравится он, но всё выспрашиваешь, всё решаешь, тащить его в Институт или нет, чтобы получить… что? Похвалу, пару–тройку жемчужин? Выгоду? Вот об этом он и говорил… и ведь этот разговор она начинала с другой целью, совсем не ожидая, что оно так вывернется… но, поняла сейчас, окончательно, что надо делать и чего она сама хочет.

Медоед же был далёк от этих размышлений. Что–то такое и он, разумеется, чувствовал, но сейчас совсем не об этом думал. Понял вдруг, что долго в Гвардейском не задержится, передохнёт денёк–другой, повидается с друзьями и снова двинется в путь. В Пекло. Искать отца. Подерутся они при встрече или нет, но невмоготу больше этот камень носить на душе. Разобраться надо, наконец, во всём. Хватит бегать. От себя самого, в том числе. А в том, что отыщет Горца, пусть на это уйдёт сколь угодно времени, Дима не сомневался. Он теперь тоже, как и Анжелика, знал, что делать.

Странный, короткий разговор и такой… нужный, очевидный вроде вывод, но осознанный во всю глубину только сейчас. Нельзя отрываться от родных, ближе их никого больше нет и не будет…

В путь двинулись с утра через день. О том разговоре не вспоминали, не до того. На следующий день заражённых в городе оставалось всё ещё довольно много. Анжелика и Шмель почти не спали ночью, как уснёшь под такой ужасный аккомпанемент агонизирующего города. Медоед же, словно ничего и не происходит, завернулся в спальник и продрых почти до самого утра. К полудню, стресс и усталость всё же доконали Шмеля с Анжеликой и они смогли уснуть беспокойным сном. Спали почти до ночи, а Медоед охранял. Следующую ночь уже поделили с квазом, девушка хоть и бодрилась, но часам к трём уснула.