Денис Сухоруков – Тридцать три рассказа о журналистах (страница 3)

Так писал известный журналист Василий Иванович Немирович-Данченко о Русско-турецкой войне на Балканах. Дело происходило в самом сердце Болгарии, на горном перевале Шипка. Этот перевал стал важнейшим стратегическим пунктом, не единожды он переходил из рук в руки в штыковых атаках. Какая же сила заставила русскую армию терпеть лишения и проливать кровь вдали от дома, в чужой стране?

Дело в том, что вот уже почти пятьсот лет православные народы Балканского полуострова – болгары, румыны, сербы, черногорцы, македонцы и другие – страдали под гнётом Турции. Турки заставляли их насильно принимать ислам и вообще любили применять силу по отношению к мирному населению, иногда в самых зверских формах. И вот наши балканские братья начали проявлять недовольство. Все они, от стариков до детей, надеялись на вмешательство России и русского царя. И это случилось. Россия, будучи православным государством, не смогла оставаться в стороне. Многие физически крепкие мужчины – и крестьяне, и дворяне – записывались в русскую армию, чтобы помочь разбить турок. Освобождение православных братьев и сестёр стало национальной идеей. 24 апреля (12 апреля по старому стилю) 1877 года Россия официально объявила войну Турции.

Василий Иванович Немирович-Данченко перешёл границу в строю русских войск, он был военным корреспондентом сначала газеты «Наш век», потом «Нового времени». Но в отличие от многих других журналистов он писал свои заметки не в тылу и даже не в штабе, где относительно безопасно, а на переднем крае – под свист пуль и разрывы снарядов горной артиллерии.

Кстати, именно война с турками 1877–1878 годов дала рождение российской военной журналистике. Ранее, в Крымскую войну и тем более в Отечественную войну 1812 года военных корреспондентов не существовало.

Как и полагается честному журналисту, Василий Иванович не восхвалял войну, а показывал всю её неприглядную изнанку: смерть, раны, грязь, голод и холод, порой головотяпство генералов. Для него война – это не только солдатский подвиг, хотя о нём он тоже много писал, но ещё и грязная, смертельно опасная и неблагодарная работа. «Страшно отрезвляет война, когда её видишь лицом к лицу»[9], – так размышлял Немирович-Данченко.

Военная журналистика того времени была не совсем похожа на современную.

Военные корреспонденты носили на рукаве трёхцветную (чёрный, жёлтый, белый – цвета государственного флага России того времени) шёлковую повязку. На ней был изображён гербовый орёл, вокруг которого полукругом помещалась надпись «корреспондент». Под надписью был золотой нитью вышит номер корреспондента. С внешней и с внутренней сторон повязки должна была стоять печать Полевого штаба или Полевого комендантского управления армии. Без этих знаков отличия корреспондент не допускался на боевые позиции. Правами корреспондентов пользовались и художники, бывшие чем-то вроде нынешних фотокорреспондентов.

Кстати, о художниках: великий русский живописец Василий Васильевич Верещагин тоже участвовал в походе, причём в первых рядах. В местечке Шипка-Шейново 28 декабря 1877 года «Скобелев повёл войска на штурм, – вспоминал Немирович-Данченко, – несколько редутов взяли штыками… Кругом люди падали как мухи… и посреди этого ада Верещагин, сидя на своей складной табуретке, набрасывал в походный альбом общую картину атаки… Много истинного мужества и спокойствия нужно было для этого!»[10]

Но вернёмся к военным корреспондентам.

Свобода передвижения корреспондентов в армии не ограничивалась, но они были обязаны сообщать о каждом перемещении в штаб армии. Свободно перемещались не только русские, но и иностранные журналисты, которых тоже было немало. Случалось, что некоторые из них изъявляли желание бить турок вместе с русскими солдатами и иногда даже получали награды за боевые заслуги. Другие смотрели на сражения равнодушно.

Официальной цензуры не было, но военные не имели права сообщать журналистам численность и направления движения русских войск. Особенно это касалось иностранных корреспондентов, которые вполне могли оказаться шпионами. Отличались корреспонденты таких недружественных России газет, как например, “Standard”, “Neue Freie Presse”, “Kölnische Zeitung”, которые порой умудрялись публиковать секретные сведения. Вероятно, отдельные иностранцы умело использовали денежные взятки. Также существовал другой путь получения информации: немецкие журналисты обращались за помощью к русским офицерам немецкой национальности, такие тоже имелись в русской армии.

При этом российские журналисты, находившиеся на передовой, могли не получать важной информации из штаба армии. Доходило до смешного: сведения о мирных переговорах в Адрианополе и Сан-Стефано российское общество получало из английских газет “Times” и “Daily News”, тогда как на месте событий находились русские журналисты В. И. Немирович-Данченко, А. Д. Иванов, князь Л. В. Шаховской и другие, которые в ход переговоров не посвящались.

У каждого военного корреспондента постепенно выработался свой стиль. Почти с начала войны в действующей армии стал издаваться «Летучий листок» – своего рода информационно-пропагандистское издание для поднятия боевого духа войск. Идея его выпуска принадлежала известному российскому писателю В. В. Крестовскому. Он состоял при штабе официальным, проправительственным корреспондентом. На передовую он выезжал редко, поэтому писал больше о штабных офицерах и их занятиях, то есть о том, что он сам видел.

Военные заметки Василия Ивановича Немировича Данченко отличались какой-то особой человечностью. Чувствуется, что их писал журналист с живым, тёплым сердцем, не ожесточённый войной. Не ненависть, а любовь водила его рукой, когда он писал.

Вот, послушайте:

«Вижу… нашего солдата. Идёт с ружьём и кряхтит. У него шинель на груди оттопырилась.

– Куда ты?

– В Габрово.

– С чем это?

– А вот несу.

Отворачивает шинель – крошка, месяцев десяти – одиннадцати. Пригрело её на груди у него, и заснула бедная.

– Чем же ты её кормишь?

– А разжую сухарь и положу ей в рот – есть.

Оказывается, донёс до Габрова за восемнадцать вёрст и сдал в Красный Крест»[11].

За участие в Русско-турецкой войне Василий Иванович был награждён знаком отличия военного ордена Святого Георгия. Позже он принял участие в качестве военного журналиста и в Русско-японской войне 1904–1905 годов, и в Первой Балканской войне 1912–1913.

После революции он эмигрировал и жил в Праге, продолжая сотрудничать в газетах и писать романы.

За свою жизнь Василий Немирович-Данченко опубликовал более шестидесяти томов сочинений, а его кавказские очерки были отмечены даже самим Львом Толстым.

Владимир Гиляровский

(1855–1935)

Дядя Гиляй – король репортёров

1897 год, Белград, Сербия

Удивительно чарующий вид открывается вниз с горы, со стен старинной крепости Калемегдан в центре Белграда. Прямо перед вами сливаются в один поток широкие реки Дунай и Савва. А за ними до горизонта простираются яблоневые сады, виноградники, поля, между которыми приютились аккуратные домики с красными черепичными крышами. Красота поразительная! Вот именно здесь, в столице Сербии только что завершились спортивные соревнования Всеславянского общества на звание самого сильного гимнаста. На вершине пьедестала широкоплечий мужчина, коротко стриженный, со свисающими вниз усищами, похож на запорожского казака. Ему надевают на шею большую золотую медаль, он смущённо кланяется. Благодарит по-русски. Это и не удивительно, ведь он – русский гимнаст и… журналист.

Долгая жизнь величайшего русского журналиста Владимира Гиляровского, известного также как дядя Гиляй, – это цепочка безумных и опасных приключений.

Начнём с фамилии героя. Она искусственно выдумана церковным дьячком, который взял и перевёл с латыни на русский слово «весёлый». Получилось “hilaris”, отсюда и Гиляровский.

Первым в его жизни воспитателем стал бывший матрос, человек необычайной физической силы. Моряк учил своего подопечного лазить по деревьям, обучал плаванию, гимнастике и не только. В молодости этот субъект сбежал с военного корабля, переплыл пролив, скрывался от властей, долго жил под чужим именем в Японии и Китае, где обучился местным языкам и борьбе джиу-джитсу, а потом передал все свои умения юному Владимиру Гиляровскому. Не удивляйтесь, что потом никто и никогда не мог справиться с могучим дядей Гиляем.

Родной для Гиляровского город Вологда во времена его юности был переполнен ссыльными революционерами под надзором полиции, многие из которых были людьми необыкновенного дарования в разных областях. Например, одна из революционерок увлеклась в ссылке производством сливочного масла, которое стало известно потом на всю Россию под названием «вологодского». Они подтягивали местных, заставляли их заниматься своим образованием. Среди тех, кто следил за ссыльными, тоже встречались более чем яркие личности.

Вот как Гиляровский описывает вологодского полицмейстера Суворова: «Как-то февральской вьюжной ночью, при переезде через реку Вологду, в его сани вскочил волк (они стаями бегали по реке и по окраинам). Лихой охотник, он принял ловкой хваткой волка за уши, навалился на него, приехал с ним на двор театра, где сострунил его, поручил полицейским караулить и, как ни в чем не бывало, звякнул шпорами в зрительном зале и занял свое обычное кресло в первом ряду. Попал он к четвертому акту “Гамлета”. В последнем антракте публика, узнав о волке, надела шубы, устремилась на двор смотреть на это диво и уж в театр не возвращалась – последний акт смотрел только один Суворов в пустом театре»[12].