Денис Субботин – Ларец Самозванца (страница 9)
Татьяна, словно чувствуя его колебания, вела себя дерзко, нередко просто дразнила. Вот и сейчас — что-то сказала служанке, и обе они рассмеялись.
— Бабы! — проворчал кто-то из ближних людей пана Анджея, не уточняя, кого конкретно имеет в виду. — Вечно они нами крутят, как хотят. А впрочем… хотел бы я посмотреть, КАК этот задира-Мариус ищет ежа в ночном лесу!
И тут в ночи грянули выстрелы. Сначала один, потом, дуплетом, ещё два, потом — тишина. Все, кто не спал, вскочили на ноги. Спящие проснулись.
— Марек! — бледнея, прошептал пан Роман.
— Яцек! — почти одновременно пробормотал пан Анджей. Он тут же развил бурную деятельность, благодаря которой спустя всего четверть часа отряд из десяти всадников, во главе с самим паном Анджеем, был готов выступить. Пан Роман, встревоженный и отчаянно пытающийся это укрыть от посторонних глаз, размещал по периметру лагеря остающихся воинов. Выходило так, что хлопцы, вполне возможно, попали в засаду. А это, в свою очередь, означало, что они наткнулись на врага.
— Только без излишней храбрости, пан Анджей, — в который раз наставлял его пан Роман. — Прошу тебя, не горячись! Марека и Яцека жалко, но даже их бедовые головы не стоят четырёх десятков других! Ты понял, пан Анджей?
Пан Медведковский, ухмыляясь себе в двойной подбородок, последний раз проверил взведённые курки пистолей, а затем вытащил из ножен огромный кончар… Уж сколько раз пан Роман советовал ему взять что полегче! Под весом тяжёлого клинка пан Анджей качнулся в седле и чуть не вывалился. Пузо, поди, уравновесило.
— Марш! — скомандовал он, и десяток дружно ринулся следом за огромным першероном пана Анджея. Все — суровые, решительные… Орлы! Как бы только им перья не ощипали…
— Рушницы держать наготове! — рявкнул пан Роман, заметив, что несколько его казаков расслабились и ушли с указанных им мест. — Враг не дремлет!
Ворча и поругиваясь вполголоса, казаки вернулись на свои места.
— Пан Роман… — тихий голос за спиной, погнавший по этой спине ледяные мураши с кулак размером.
— Да, госпожа моя! — как можно спокойнее, безумным усилием воли задавив волнение в самом зародыше, отозвался он.
— Неужели эти славные мальчики… Боже, неужели они погибнут?!
— Может, уже и погибли! — проскрежетал грубый голос рядом. Мессир Иоганн, весь в своём репертуаре, с обнажённой шпагой и пистолем стоял подле пана Романа. Тёмные глаза его светились поистине дьявольским огнём… Всезнайка чёртов!
— Мессир Иоганн, займитесь делом! — рявкнул раздражённый пан Роман. — Возможно, скоро у нас появятся раненные и убитые! Вы — готовы к этому?
— О, разумеется! — возмутился швед. — Мессир Роман, у меня всё давно готово. И даже если кому-то придётся отрезать руку или ногу…
Татьяна, кажется, при этих словах вознамерилась в обморок брякнуться.
— Мессир Иоганн! — сурово рявкнул Роман. — Идите, займитесь настоящим делом!
Обиженный лекарь круто развернулся на каблуках коричневых, по последней шведской моде, сапог. Ушёл, чётко впечатывая ноги в землю… Впечатление было испорчено, когда он, неловко поставив ногу, запутался в длинной молодой траве и чуть не клюнул носом. Устоял, но шпагу пришлось вытаскивать из земли, а пистолет не выстрелил только потому, что случилась осечка.
Покачав головой, пан Роман развернулся к Татьяне… Заговорить с ней он не успел.
— Едут! — заорали на дальнем конце лагеря, куда пан Роман выдвинул людей пана Анджея.
— Едут! — тут же подхватили гораздо ближе.
— Едут! — почему-то бледнея, повторил пан Роман. — Госпожа моя, прошу вас уйти в палатку. Всякое может случиться. Я бы не хотел, чтобы вам угрожала опасность… пусть даже самая малая!
Впрочем, уже вскоре всем стало ясно, что опасность, если и была — невеликая. Поток отборной ругани изливался из уст пана Анджея. Мешая польские, русские, украинские, литовские и даже немецкие слова, пан сумел добиться неповторимого эффекта. Что же до смысла… Выходило так, что пан за что-то яростно и безжалостно отчитывал мальчишек. При его спокойном, даже вялом характере лентяя и балбеса, такие взрывы гнева случались лишь в самых тяжёлых случаях. Что же натворили мальчишки?!
Пан Анджей ругался до тех пор, пока не оказался в пределах видимости. Его обычно доброе, круглое как тыква лицо с огромным слоем жира под подбородком и слегка обвисшим носом, выпяченными губами и глубоко упрятанными глазами, сейчас было искажено гримасой жуткого гнева. Пан Анджей как раз закончил перечислять ближних родственников Марека и переходил к дальним, упомнив под конец матушку отрока…
— Пан Анджей! — поспешил вмешаться Роман. — Не забывайте, пожалуйста, что через молоко своей матери, моей кормилицы, этот вьюнош приходится мне молочным братом! Пусть и младшим… Извольте упомянуть среди прочих близких родичей Марека и меня! Ну же!
Пан Анджей немедленно умолк. Кому-кому, а ему хорошо было известно, КАК может ответить пан Роман на подобное упоминание. Вон, кончар на боку висит, ладонь словно случайно, невзначай поглаживает его рукоять… Ну, нет уж!
— Нет, ты подумай только, пан Роман! — сбавив тон, но всё ещё возмущённо, воскликнул пан Анджей, спешиваясь. — Эти придурки, эти уроды… Нет, пусть сами расскажут, чтобы ты не подумал, что я — преувеличиваю!
Пан Роман выразительно посмотрел на своего стремянного и тот, немного сбавив гонору, рассказал всю историю. Лицо его, покрытое, несмотря на морозную ночь, мелкими капельками пота, выглядело испуганным. Выглядело… Уж кто-кто, а пан Роман знал, что оно только выглядело! Марек был слишком нагл и бесстрашен, чтобы бояться своего господина. Правда, лгать ему он так и не научился, поэтому рассказал всё. И про убитого телёнка, и про шалость в деревне, и про волков. Что до волков, то последствия стычки с ними хорошо видны были на крупах обоих коней. Только у коня Яцека это были огромные раны, заживить которые будет делом не одного дня, а у Огонька Марека — притороченная позади седла огромная серая туша. Да уж, волк так волк!
По мере того, как Марек продвигался в своём рассказе-исповеди, вокруг его коня и коня Яцека собиралась толпа. Человек тридцать из сорока, бывших в отряде, громко и восторженно обсуждали раны коня, над которыми колдовали мастер на все руки, мессир Иоганн и двое казаков пана Романа. Не забыли отметить и огромного, матёрого самца, убитого Мареком.
— Добрый удар! — похвалил отрока седой, вислоусый волынянин Ондрий Голыш, сам мастер сабельного удара. — Надвое развалил бы, попади поточнее! Пан Роман, его не за что ругать! Ну, а что смердов попугал… так и прах бы с ними, право ж слово!
Его поддержали десятком голосов и пан Роман, хоть и покачал недовольно головой, спорить не стал… не посмел.
— Ладно, живи! — пробурчал милостиво, старательно упрятав всё же присутствующее в голосе удовлетворение своим оруженосцем.
9
Когда люд немного успокоился, Марек осторожно покинул круг воинов подле костра и крадучись направился к реке. Ещё четверть часа тому, туда отправилась Зарина. Постирушки она устраивала каждый вечер, в этом не было ничего особенного… Как не было ничего особенного и в том, что туда же направлялся либо Марек, либо Яцек. Под видом охраны прелестной пани, они просиживали подле неё часами, развлекая разговором и исподтишка любуясь на стройные ноги татарки, которые она вынуждена была оголять, чтобы войти в воду и не замочить юбки. Зарина в принципе благосклонно относилась к подобным «посиделкам», хотя всё же иногда огрызалась, когда тот же Марек начинал уводить разговор в нужную ему, но противную настрою Зарины сторону.
Сейчас он нашёл её быстрее, чем обычно. Речка протекала рядом и, уйдя чуть выше по течению, поближе к кустам, Зарина старательно застирывала в реке исподние рубахи, свою и госпожи. На Марека, бросив одинокий косой взгляд, она более никак не отреагировала. Даже слова не сказала.
Марек тоже выдержал характер. Уселся удобно на склоне, щёлкнул курками пистолей и уложил их подле себя. Отстегнул и положил на колени саблю. И замер, время от времени поводя пристальным, полным подозрений взглядом по противоположному берегу и близкому лесу. Вроде как бдит он!
Зарина выдерживала характер до тех пор, пока не ощутила, что его пристальный взгляд нашёл себе другой объект для изучения… вместо леса.
— Ты не сдержал своего слова! — голос у неё, она знала, был красивый, с лёгкой хрипотцой и очень нравился Мареку. — Не привёз ежа! Тоже мне, мужчина! А я-то размечталась… Наградить по достоинству хотела!
На беду свою, Зарина не была снаружи, когда Марек возвращался, иначе подробности, им рассказанные, навели бы её на мысль попридержать язык. Марек внезапно ухмыльнулся и добыл из-за пазухи небольшой свёрток, немедленно выразившим своё неудовольствие происходящим громким и частым стуком сердечка. Тёмная мышиная мордочка торчала из свёртка, самый кончик, маленький и чёрный, быстро двигался. Ёжик приходил в себя, обнюхивая воздух…
— Ой! — вскрикнув, Зарина, однако, быстро пришла в себя. — Марек, это же ёж!
— Не ёж, а ёжик! — возразил Марек солидно. — Он ещё маленький. Но — храбрый… как я! Представляешь, что ему пришлось пережить, когда на нас напали сначала эти тупые сервы, а потом — волки!
Забыв про рубаху хозяйки, которая начала медленно уплывать вниз по течению, восторженная Зарина схватила ёжика на руки и начала его разглядывать.