Денис Стоп – Боги среди нас (страница 3)

– Прочитали? – Александра Сергеевна рассматривала маленького зеленого попугая, свободно летавшего по кабинету директора школы Федора Николаевича.

– Александра Сергеевна, дорогая, зачем вы мне суете эти каракули какого-то глупого мальчишки? У меня тут дел выше крыши! – Федор Николаевич, директор школы, сквозь толстые линзы очков рассматривал школьную тетрадь. – Сочинение «Мой друг» Михаила Ерёмина, ученика седьмого «В» класса, – прочитал он и зевнул.

– Федя, еще одно слово, и как специалист ты для меня умер. – Александра Сергеевна встала и подошла к окну, попугай подлетел и сел рядом.

– Ф-е-д-я у-м-е-р, Федя умер! – начала кричать птица.

– Ты просил меня подготовить характеристику на Пантелеева. Вот тебе характеристика, а стандартная форма лежит в деле.

Федор Николаевич стал серьезным.

– Сашенька, ой… – он посмотрел на дверь, за которой сидела секретарша, – Александра Сергеевна, не сердись. – Водя руками по столу, он что-то искал. – Вопрос по нему нешуточный, хотят в детский дом поместить, из опеки всю плешь проели.

– А я, между прочим, была у них в квартире, хотела своими глазами посмотреть, как он живет. – Александра Сергеевна села на подоконник. – Его бабушка, на мой взгляд, еще троих таких же может воспитать.

– А, вот оно. – Федор Николаевич достал лист бумаги, часть которого занимали печати. – Опека отложила его перевод еще на год. Видимо, тоже решили, что бабулька пока ничего, только у нас он должен быть на особом контроле! Что у него с оценками и посещаемостью?

Александра Сергеевна молчала. Федор Николаевич вздохнул, поборолся с креслом, не отпускавшим его, поднялся.

– Давай так. Я сам вижу – мальчишка хороший, но у нас таких вагон и маленькая тележка, помогу, чем смогу, а дальше от него зависит. И из детского дома можно выйти нормальным человеком… Хотя лучше не попадать туда, как вспомню – мороз по коже… – Он замолчал, думая о чем-то. – Ладно, что было, то прошло. – Федор Николаевич вздохнул, прогоняя нахлынувшие воспоминания.

– Спасибо, Федя… – Александра Сергеевна с сочувствием посмотрела на Федора Николаевича.

Помолчали. Попугай тоже молчал и все вертел головой.

– Понимаешь, этот мальчик необычный, я давно за ним наблюдаю, хочется как-то помочь ему.

– Поможем, Сашенька, поможем. – Федор Николаевич неуклюже обнял Александру Сергеевну. – Они все необычные.

Попугай взлетел.

– Поможем, поможем, п-о-п-к-а-ду-р-р-р-ак необычный!

– А Пантелеев-то написал сочинение?

Александра Сергеевна опустила глаза и положила на стол тетрадь Пантелеева.

Сочинение Пантелеева Ивана «Мой лучший друг»

«Засов – это приспособление для запирания ворот, дверей, окон и другого.

Засовы можно использовать с замками или без них.

В старину засовы были основными приспособлениями для защиты от воров, сейчас используются в подсобных хозяйствах, на дачах, в банях.

Засовы делают в основном из железа.

Благодаря засовам попасть в помещения очень сложно, а иногда и наоборот – невозможно выйти из них.

Однажды засов, эта простая металлическая штука, спасла меня.

Я просто… задвинул его, и моя жизнь изменилась.

С того дня я считаю эту железяку своим лучшим другом…»

Глава четвертая

Петр Борисович

– И зачем я надел все эти железки? Такие тяжелые! Вот же старый дурак! Ну зачем, зачем?

В небольшой луже на тротуаре лежал дед. Весь его пиджак был в орденах и грязи. Пытаясь перешагнуть мутный ручеек, забыв, что ноги из послушных слуг стали капризными ходулями, поскользнулся и первый раз за свои восемьдесят семь лет почувствовал, какова лужа на ощупь. Вода потихоньку затекала за воротник, но ветеран, раз попытавшись встать, бросил это дело и задумался. Последнее время память подводила, даже как его зовут, вспоминал с трудом, но про свои награды он помнил всегда, за каждой была история.

– Чтобы не забыть себя, за этим и надел, – сказал он вслух, и на душе стало спокойно, на секунду ему даже показалось, что он лежит в своей мягкой кровати.

Было слышно, как мимо проходят люди, или это только чудилось ему. Заболела правая нога, и эта боль напомнила боевое ранение, которое никогда раньше о себе не давало знать.

Тут какая-то сила подняла его и поставила на землю. Протерев очки, непонятно по какому волшебству не слетевшие, он посмотрел на выловившего его из лужи. Прищурив глаза и нагнувшись вперед, всеми силами пытался разглядеть, но хмурый день размывал силуэт человека.

Вдруг солнце, спеша на помощь старику, прорвало серое покрывало туч и показало маленького щуплого мальчишку, лицо которого было все в синяках, распухший нос закрывал отекший глаз, а одежда выглядела хуже, чем грязный пиджак деда.

– Дедушка, вы бы шли домой, а то у вас все штаны мокрые, – сказал он улыбаясь.

Обидчивый ветеран даже не разозлился, что часто с ним бывало последние годы, и тоже улыбнулся.

– Ты бы на свои штаны посмотрел! – сказал он и рассеянно огляделся. – Только я не помню, где живу…

– Пойдемте, я провожу вас домой, – сказал мальчик и взял старика под руку. – Я часто вас здесь вижу и знаю, где вы живете.

– Как тебя зовут, молодой человек?

– Ваня, а вас?

– А меня… – дед снял очки и протер их о штаны, – Петром Борисовичем, кажется.

***

У каждой квартиры свой запах, как и у каждого человека.

Петр Борисович долго не мог попасть в замочную скважину, ключ танцевал и играл в прятки с маленькой щелочкой, из которой пробивался луч света. Ваня спокойно ждал, спешить было некуда, а мысли летали далеко отсюда. Наконец лучик исчез, старая дверь тихо открылась, и в подъезд из квартиры, сметая все на своем пути, вырвался аромат, оглушивший Ваню. Петр Борисович махнул рукой приглашая.

– Проходи, не удивляйся, я очень люблю цветы, и их здесь много.

Ваня заглянул в квартиру. Что-то не сходилось, как будто он попал в пятое измерение. Зашел, закрыл дверь и растворился. Растения заполняли все пространство: большие, маленькие, невообразимых цветов и размеров. Через настежь раскрытые окна старую сталинку заливал свет и заполнял весенний воздух.

– Что это? – Ваня, чувствуя еле уловимое волшебство, прислонился спиной к двери.

– Это мой дом! – Петр Борисович словно помолодел, переступив порог квартиры, и с нескрываемой гордостью смотрел на Ваню. – Так получилось, что весь последний этаж мой, и все семь комнат мы с дочкой и внучкой превратили в сад. Да и дом расселен давно, вот и делаю тут, что хочу.

– Можно я похожу здесь, посмотрю?

– Походи, посмотри, а я переоденусь пока и перекусить чего-нибудь соображу.

Но Ваня, уже ничего не слыша, как лунатик, поплыл по саду. Ожидая увидеть темную каморку, забитую лекарствами, приготовившись к запаху старости, Ваня был впечатлен, привычный серый мир показал ему тайную комнату.

***

– А что рассказывать, живу с бабушкой, хожу в школу, на бокс еще. – Ваня дул на горячий чай, давно ему не было так спокойно.

– А это? – Петр Борисович показал на лицо. – Бокс?

– Да, соревнования были. – Ваня отвел глаза в сторону.

Петр Борисович пил чай и рассматривал Ваню.

Все свое время он проводил в импровизированном саду, а мысли подолгу летали то вокруг одного растения, то вокруг другого, и его сознание последние годы играло с ним в цветочные игры. Вот сейчас напротив него сидел маленький кактус, колючки которого царапали стол и в любую секунду могли уколоть или даже проткнуть. Но помимо множества колючек, Петр Борисович видел и набухшие бутоны цветов, и таких цветов он еще не встречал. «Полить бы этот кактус хорошенько, и зацвел бы», – думал он.

– А кто тебя поливает? Тьфу ты, то есть кто за тобой ухаживает, вот же напасть, опять не то говорю, бабушка, да?

– А что за мной ухаживать, я девчонка, что ли?! – Ваня резко встал, и Петр Борисович даже испугался такой вспышки. – А за бабушкой я сам ухаживаю, и мне пора уже, спасибо вам за чай, – уже более спокойным голосом добавил он.

– Тебе спасибо, и не обижайся на старика, – Петр Борисович кряхтя поднялся. – Ты заходи ко мне в любое время, я буду тебе рад, – он протянул руку, Ваня пожал ее и направился к выходу.

– Я приду, мне почему-то у вас очень спокойно на душе, я обязательно приду.

В момент рукопожатия словно искра прошла между ними, и Петру Борисовичу показалось, что он смотрится в зеркало, ноги подкосились, и он плюхнулся на стул. Ваня подскочил и придержал.

В это время в прихожей открылась входная дверь, и в квартиру вошли женщина и девочка – ровесница Вани.