Денис Старый – Заговор (страница 35)

И сейчас в Петербурге ходят-бродят всякие предсказатели, а еще и этот монах Авель стращает своими предсказаниями. Не знаю, как в иной реальности он предсказывает, но нынче… И приде человек не нашего мира… Что это за мистика, вашу налево? А то, что Павлу уже не предрекают обязательную смерть, хотя не так давно такие предсказания были чуть ли не нормой? И что это за человек не их их мира? Я? Нужно избегать Авеля, так, на всякий случай.

Чтобы обо мне меньше говорили, так как слава целителя мне не нужна, насколько мог деликатно, я постарался сместить акценты в сторону святости императора. Мол, именно его молитва и помогла сделать чудо. Во-первых, персона российского императора уже сама по себе имеет сакральный, частично мистический флер. Во-вторых, подобное может пригодиться мне в будущем. Не мне, а Российской империи. Хотя я все больше соединяю эти понятия: иметь собственную выгоду и создавать выгоду стране для меня почти одно и тоже. Нужно будет на досуге подумать, насколько это правильно.

Александр Андреевич Безбородко, к сожалению, получил последствия своего инсульта. Левая рука у него отнялась, ноги и без того болезненные, уже почти не ходят. Но для людей, которые встречаются с проблемой передвижение это самое «почти» очень много значит.

Специально создавать инвалидную коляску ранее я не собирался, но, видя, как Александр Андреевич почти полностью потерял мобильность даже дома, передал в ахтынские мастерские чертежи изделия. Это изобретение уже известно, нечто похожее было, наверное, на заре человеческой цивилизации. Однако, по моим чертежам человек, по каким-то причинам не способный ходить, но со здоровыми руками, сможет самостоятельно передвигаться. После того, что произошло и после признаний, я, конечно же, стал иначе относиться к Безбородко и как можно чаще стремился его навещать.

Что это? Внутренние мои психологические проблемы? Или нечто метафизическое. Получается, что я обнаружил у себя существенную уязвимую точку — семья. При этом вот сказал Безбородко, что хотел бы такого сына, как я, и на тебе, я отношусь к нему более эмоционально, чем к отцу реципиента.

Александр Андреевич не отстранен, не отправлен в отставку, однако, нынче канцлер Российской империи полноценно исполнять свои обязанности не может. Вокруг такого факта ходят разные слухи. Но я думаю, что император пока отойти не может от того, свидетелем чего стал. Может думает, что Безбородко угоден Богу, вот и не сменяет его.

И это в то время, когда перед Россией стоят новые вызовы. Государству нужен новый канцлер, вот только боюсь, что мне эту должность не получить, а вот на других претендентах негде клейма ставить, один подлее другого.

Но это все мои мысли, которые пролетели в предвкушении появления императора. Минут пятнадцать собравшийся свет российского общества ждал Павла Петровича.

И сейчас, в приемном зале Зимнего Императорского дворца, на удивление красноречиво, без дерганий, без скривленной головы и слишком задранного носа, то есть нормальным тоном и с уместным видом, вещал император всероссийский Павел I.

— Нам «бросили перчатку», это вызов. Никому не позволительно так поступать с Россией и ее союзниками, — сидя на троне, говорил император. — Я, Российский император, считаю, что нужно ответить всеми силами на те вызовы, что стоят передо мной и перед Отечеством моим.

У меня началось складываться ощущение, что некоторые психологические проблемы временно, или уже на постоянной основе, покинули Павла Петровича. Может, пережитый стресс во время «воскрешения» Безбородко так повлиял, но сейчас, стоя в приемном зале, я, может, и не вижу императора ибо Павел Петрович все же выглядит, мягко сказать, не величественно, но я слышу императора.

Чуть осипшим голосом государь говорил правильные вещи. Речь монарха была связной, без надрывов. Жаль, как же мне жаль, что русское общество и высший свет уже составили свое впечатление об этом человеке. Как и в жестоком детском коллективе, сложно или почти невозможно из изгоя превратиться в лидера, так будет сложно императору вернуть правильное восприятие его персоны в обществе.

— Мы ответим на вызов! — закончил свою пламенную речь Павел Петрович.

Здесь не принято аплодировать, но очень хотелось это сделать.

А еще мне понравился подход Павла в отношении своей дочери Александры Павловны. Помню, как он нехотя, скрепя зубами, стыдливо отворачивая глаза, но спросил: «Граф Безбородко говорил, что вы можете помочь решить некоторый деликатный вопрос». А потом император сказал, что именно требуется. И пусть многое в словах Павла Петровича было неправильным в мировоззрении современных людей, но есть то, что важно во все времена. Есть государство, семья. Есть девушка, которую уничтожают.

И оскорбления — это прямой вызов императору. Что будет с Александрой, когда начнется война? Об этом страшно подумать Павлу, тем более, что доходят слухи, что король Густав может обвинить свою жену в предательстве. А это вплоть до казни.

Ехать в Швецию все же придется мне, русский император еще раньше, когда не получилось урезонить зятя, отозвал Андрея Яковлевича Будберга, посла России в Швеции, из Стокгольма. Тогда Андрей Яковлевич как лев боролся, старался защитить Александру Павловну и в прессе и перед королем Густавом, но тщетно.

Как Павел Петрович ассоциирует себя с Петром Великим, так и шведскому королю не дает спокойно спать несправедливость, по его, конечно, мнению, относительно Карла XII, да и всей Швеции. Между тем, у обоих проблемы с психикой.

А еще как-то нужно вывезти Александру. Она уже оскорблена, ее, ассоциируя с Россией, гнобят так, что отыгрывают свое бессилие перед империей. Каждое оскорбление муссируется в прессе, все шведское общество, да чего там, вся Европа только того и ждет, когда Павел начнет хоть как-то отвечать, а не упрашивать этого не делать.

Так что мой вердикт такой: спасать Александру необходимо.

И теперь моя задача сделать, якобы, последнюю миротворческую попытку решить противоречия дипломатией, чтобы не доводить дело до войны, ну, и оценить обстановку, понять, насколько еще сильна прорусская партия и есть ли такая в Швеции вовсе. Денег-то русских в Швецию уходила прорва, а получается, что и риксдаг уже нагнетает воинственность и реваншизм. Так кому платили и за что?

Я уже посылал людей в Швецию, чтобы понять, как обстоят дела с охраной презираемой, несмотря на все добродетели, творимые шведской королевой, Александрой. Она проживает в пригороде Стокгольма в простом особняке с охраной в десять, не больше человек.

Мои размышления прервал государь.

— Приветствую триумфатора! — провозгласил Павел Петрович, а Кутайсов, будто цепной пес, побежал куда-то в угол, понятно, что выискивать Суворова.

Александр Васильевич был в своем репертуаре. Спрятался, не выпячивался, но тем самым и привлекал к себе повышенное внимание. С ним здоровались, с ним общались, его звали на обеды, ужины, и на завтраки с полдниками. Да хоть и вторые завтраки, главное, чтобы фельдмаршал посетил дом.

Все прекрасно понимали, кому император доверит будущую войну. Учитывая блеск Суворова и то, что русская армия уже преображается, воодушевляется лишь от осознания КТО будет ею командовать, а противник начинает переживать, даже где-то бояться, когда узнает, КОМУ нужно противостоять. Александр Васильевич стал одной из ключевых фигур во всех политических и околополитических раскладах.

Будто нехотя, словно потревожили глубоко старого и больного человека, Суворов шел позади Кутайсова, брадобрей же выглядел слишком энергичным, постоянно опережал фельдмаршала, забегая вперед, но после был вынужден останавливаться и ждать самого прославленного русского старика. Или Безбородко в своей славе может поспорить с Суворовым? Боюсь, что славные дипломаты в своей известности всегда чуточку, но проигрывают славным полководцам.

Суворов подошел к трону, где восседал Павел Петрович и в нем, вдруг, «пропал» старик, а «появился» крепкий мужчина, пусть и почти седой, несколько горбящийся. Чинно, как того требует этикет, фельдмаршал поклонился, менее пафосно, чем «должно быть», Александр Васильевич приветствовал и наследника, сидящего по правую сторону от императора, после обозначил приветствие императрице, находящейся по левую сторону от Павла.

— Ваше Императорское Величество, я преисполнен благодарностью к вам об участии в моей судьбе и искренне счастлив! — сказал Суворов.

Сегодня он был одет строго по тому формату, за который так ратовал император. Все-таки фельдмаршал еще тот придворный плут, пришел за наградами и почестями в радующей взгляд императора одежде вопреки не раз высказываемому своему мнению про прусские мундиры. А мог ли иначе поступить? Мог, но не стал.

А после, со словами восхищения гением Суворова, Павел Петрович начал осыпать фельдмаршала почестями и наградами. Мальтийский командорский крест был одной из наград, дальше последовали иные. Суворов получил орден Святого Великомученика и Победоносца Георгия четвертой степени. Казалось, что это даже недостойно такого прославленного полководца, если бы не одно «но» — таким образом Суворова делали полным кавалером Георгиевского ордена.

Интересной наградой был Военный орден Марии Терезии, который вручали от имени австрийского императора. Видимо, таким образом австрийская дипломатия прощупывала почву для того, чтобы возобновить с Российской империей союзнические отношения.