Денис Старый – Выход из тени (страница 29)

Потом князь, брат Владимира, обернулся ко мне:

— А ты, стало быть, тот самый Ратмир, что унизил монголов? Слава о тебе дошла до моих ушей. И знай, что до многих дошла. И те, кто уже считал, что сопротивляться не выйдет, воспряли духом. Они со мной. И будут еще. Из тех, что сбежали к черемисам, но не нашли там себе места, — сказал какой-то там князь.

— Да, князь, это я. Но не серчай — не ведаю, кто ты, — ответил я несколько настороженно.

— Василько Константинович, сын великого князя Константина Всеволодовича, ростовский владетель, — представился он.

Ах, да! Об этом князе я читал. Помню такого — даже проникся к нему уважением, как к славному воину, который по глупости в иной реальности попал в плен к монголам после поражения своего дядьки, Юрия Всеволодовича, на реке Сити. Там он и сгинул.

И вот он — передо мной. Ещё один пример того, как я изменил историю. Московский князь, который тоже должен был умереть… И рядом с ним — ростовский князь.

— Много ли ты привёл людей под мою руку? — спросил я.

Вопрос имел куда более глубокий смысл, чем могло показаться на первый взгляд. Не он пришёл со своим войском, чтобы командовать здесь. Ростовский князь привёл людей, чтобы они подчинились мне.

Я готов подчиняться князю, это правильно будет. Не Рюрикович я и захоти себе власть и установление династии, то встречусь со всеми силами. Вот против такого, как мне кажется, все русские силы объединяться.

Но потом состоится мое подчинение, когда война будет выиграна, когда я сяду со своей любимой женой в каком-нибудь поместье и буду его развивать, налаживать экономику Руси, показывать, как можно выращивать хлеб вдвое больше, чем нынче.

Мир будет после. Сейчас же необходимо единое командование. Если у меня получается бить монголов — а в иной реальности это не удавалось другим князьям, — то я не собираюсь отдавать бразды правления войсками.

Ростовский князь посмотрел на своего двоюродного брата, Владимира Московского. Он не задавал вопросов, но в воздухе повисла напряжённая пауза.

— Да, брат, я и сам подчиняюсь воеводе Ратмиру, — сказал Владимир Юрьевич. — Уж больно лихо он бьёт монголов. Но в иных вопросах Ратмир в подчинении моем.

В каких это таких вопросах? Но я не стал перечить. Может имеет ввиду Владимир, что я уже пообещал ему дать присягу, но позже и что все московские воины все равно смотрят на своего князя и я советуюсь с московским князем, порой и так, для проформы.

Ещё несколько мгновений неловкого молчания, после чего Василько произнёс:

— Я подчинялся воле великого князя владимирского Юрия Всеволодовича. И если ты, брат мой, единственный из выживших Юрьевичей, решил подчиниться воеводе, то и я не буду требовать для себя иного. Но и терпеть к себе какое-либо неуважение не стану.

В его голосе звучала твёрдость, но не вызов — скорее достоинство человека, привыкшего к власти, но готового поступиться ею ради общей победы. Таким был Василько и в том образе, что возник при прочтении литературы по истории этого князя. Он мог бы воспротивиться и не дать стать великим князем своему дядьке, но служил ему верой и правдой до смерти.

Я кивнул, понимая, что этот союз — хрупкий, но необходимый. И что от того, как мы построим отношения сейчас, зависит не только исход битвы, но и будущее всей Руси.

— У нас нет, князь Ростовский, какого-либо неуважения к княжеской власти. Я уважаю князя Владимира Московского и считаю, что он и должен будет занять престол отца своего. Но ныне, когда враг пришёл на наши земли, когда мне удалось объединить многих — как ты видишь, с кем ты пришёл, в том числе и булгар, — пока идёт война, командовать войсками буду я. А вот после… Дадите мне землю — так я на ней буду пахать. Решите, чтобы при вас остался воеводой, — так я подумаю и об этом, — сказал я.

Этот ответ удовлетворил не только Василько, но и его брата. Мы с Владимиром в последнее время не так много общались, чтобы заранее определять, какова же будет судьба русских земель после того, как окончится война. В какой-то степени не хотелось загадывать вперёд — и даже где-то не верилось, что мы сможем одолеть монголов. Хотя никто из нас не собирался опускать руки и сдаваться на милость победителя — милости у которого, как известно, не бывает.

А сейчас, когда становится очевидным, что монголы отступают… Навсегда ли? Вряд ли. Возможно, через пару лет они вернутся. Но уже сейчас нужно ставить вопрос о государственном устройстве русских земель.

Только самодержавие и объединение всех русских земель под одним знаменем может дать импульс к развитию России. Жёстко, принципиально — и подавлять всех, кто не поклонится Владимиру Московскому. Пусть бы меня сейчас заклеймили все демократы из будущего, но я не вижу ни одного удачного для России обстоятельства, чтобы укрепить власть и сделать русские земли сильной единой державой — кроме как установить самодержавие.

Пусть при князе будет Рада или Боярская дума, которая станет советовать. Но правитель должен быть один — причём и в Киеве, и во Владимире, и в Новгороде, и во всех других русских землях. Это должно быть одно имя, один закон, одна воля, одно войско — мощное, на зависть и страх наших врагов.

— Мстивой, собирай Военный Совет. Нам решать нужно, как поступать. Я думаю, что пора идти в Половецкую крепость, — твёрдо сказал я, потом обратился к булгарину и к Василько. — Хотел бы и ваши мнения услышать, как нам вместе дальше бить врагов.

Военный совет постановил то, что логически и вытекало из сложившейся ситуации. Конечно, сперва нужно разведать, как далеко ушли монголы и собираются ли они уходить ещё дальше — вглубь своих степей. А потом, сразу по возвращении разведки, следует большую часть людей снять с острова и направиться в сторону Половецкой крепости.

— Я с двумя сотнями и с генуэзцами ухожу в Половецкую крепость нынче же, — сказал я, завершая Военный Совет. — Уже ясно, что монголы ушли далеко, за два дня. Если будут возвращаться, то пошлете за мной, успею вернуться.

Возражений не последовало — кроме того, что Василько Константинович также изъявил желание присоединиться ко мне и вести своих воинов в бой. По его словам, он собрал таких удалых людей, которые зело люты на монголов и жаждут крови. Ну и «мелким шрифтом» прозвучало, что нужно бы удержать людей в узде и организовать их. А то того и гляди, но не получив крови врагов, а оказавшись сразу в системе подчинения, расхотят воевать. Так себе ситуация, но пусть попробуют на вкус монгольской крови, раз так желают.

Булгары же вызвались помочь собрать все трофеи и отрядить часть своего отряда — чтобы увезти в Болгарию то монгольское оружие, что останется после битвы. Или то, что ещё уцелело от этой некогда великой страны. Обозы же частью мы взяли. Там и едой несколько обзавелись и оружием.

Мне не было жаль оружия — тем более что Гурзув, ставший несомненным лидером среди булгар в условиях отсутствия вырезанной подчистую элиты болгарского эмирата, при своих людях дал мне клятву в союзе и обещал почитать как старшего — меня и Владимира Юрьевича Московского. Хотя князю — всё-таки прежде.

Так что выходило: если монголы уйдут, можно попробовать за время между войнами создать государство, которое объединяло бы Северо-Восточную Русь и Булгарию. Сделать этот союз прочным, собрать все имеющиеся ресурсы и выставить уже сильное войско против будущих завоевателей.

Ни у кого не было сомнений, что монголы не оставят русские земли без внимания. Уж слишком сильный урон им нанесён — и не только в людях, но и в авторитете. Если русские земли не будут подчинены монголам, им придётся столкнуться со множеством восстаний. Раз у русских получилось дать отпор, то почему бы не должно получиться у кого-то другого — у тех, кто ещё помнит, каково жить без монгольского владычества?

— Как? Почему ты здесь? — удивился я, когда ко мне подошёл воин, в котором я узнал свою жену.

— Не могу я находиться где-то там, где нет тебя. Уж лучше нам вместе, уж лучше умереть вместе — защищаясь и отбиваясь от врагов, — решительно сказала Татьяна. — Я пришла с булгарами, присоединилась к ним со своими людьми. У меня теперь есть свой отряд!

Она состригла свои волосы и носила шлем с наносником — так, что отличить Танаис от других воинов было крайне сложно. Хотя при должной фантазии — а у меня она разыгралась моментально — можно было разглядеть в этом воине женщину. Да как же иначе!

— Груди свои пережала? Не больно? — единственное, что нашёлся я спросить.

— Тяжко пришлось в мужнем обличье, ну ты не серчай на меня. Сердце моё не на месте было. А ещё тут бабка Ведана… Если уж кто и доведёт меня до родов, так только она, — сказала Таня.

— Долго еще до родом, — пробурчал я.

Где-то в глубине души я злился на неё за такой поступок — но больше, чем обнять и поцеловать, ничего не придумал.

— А вот зато, что волосы свои пригожие состригла, буду злиться, — сказал я, снимая шлем с головы жены.

— Хоть накажи, а после в тереме закрой, но чтобы я знала, что ты рядом, — ответила красотка.

Она и со стрижеными волосами не потеряла своего шарма и привлекательности.

— Нынче же ступай и облачись в женское. Воевать тебе не позволю. После меня будешь… Уж придётся, — я посмотрел на неё пристально. — Знаю, что зря всё это. Ведь в бою я буду думать о том, как тебя защитить, а не о том, как правильно бить врага.