Денис Старый – Воевода (страница 9)

Но тот, кто оправдывается, тот уже наполовину обвинён.

— А убийца тот, что стрелял, но попал в щит, — и всё это я покажу, и щит проломлен могучим болтом, — перед смертью своей он поведал мне, что это ты сказал убить меня, так как не хочешь, чтобы слова мои праведные люди Реки познали. Слов моих не желаешь, а в тройном размере выход принял от меня, — кричал я, следя за действиями двух десятков мужиков, которые обступили своего предводителя и недвусмысленно держались кто за эфес меча или сабли, а кто за топорище.

— Ты не принёс мне в тройном размере выход! — явно теряясь от моего напора, выкрикнул атаман. — И не мог тебе никто говорить про меня.

— А разве не видели люди, что входил я в Броды с превеликим обозом? А нынче ни одной телеги у меня не осталось. Всё тебе отдал. Отдал, сперва покоряясь, думая, как и все здесь собравшиеся, что атаман у людей Реки нынче с честью, а не тать и вор, — выкрикнул я.

Сразу трое братков атамана двинулись в мою сторону. Я был в незавидном положении. Стоял лишь в одних портках. Но не пошатнулся, намереваясь принять этот бой, если на то будет необходимость.

Тут же в нашу сторону побежал мужик, которого я только что валял, а потом братался с ним. Он стал рядом со мной.

— Не по правде, атаман. Оступись. На Круге Малом разберем старшинами. Коли правду говорит этот человек, то… А лжу на тебя навевает, так смертью его казнить, — прорычал он, устремляя свой решительный и злой взгляд в сторону тех нукеров Тура, которые выдвинулись ко мне. — Но не самосуд ты учинять будешь. Не дозволю.

— Браномир, не лезь туда, что тебе не по власти, — акцент атамана сместился на мужика.

Зря Тур так пренебрежительно отмахивается от этого бродника. Явно же Браномир далеко не последний в сообществе речных людей человек.

— У-гу-гу! — с таким криком приближался ко мне мой воспитанник.

Дюж, огромного вида мужик, пусть и с детским разумом, ещё и облачённый в перешитый для него доспех. Он, в своей манере, растопыривая ноги, шёл, чтобы стать рядом со мной или вовсе обрушиться на тех, которые был напротив и постепенно из соперников превращался во врагов. А ведь мог как бежать, так и сбить, словно бы кегли, ближних атамана.

Тур сделал шаг назад, потом понял, что проявляет малодушие, подался на два шага вперёд. А вот большинству из его воинов выдержки явно не хватало. Они впечатлились великаном, наверняка знали, на что способен этот огромный человек с мышлением ребёнка. Уверен, что на предыдущих Кругах Пласкиня не раз выставлял на бои своего тогда ещё раба, нынче моего воспитанника.

Всполошились и мои люди. В сверкающих доспехах, с крыльями за спиной, они резко ускорились. Шелест перьев, иногда переходящий в свист, привлёк внимание абсолютно всех. Нас разделяли метров двести. А выдюжим, почитай что против всех выстоять? События ускорялись и точка невозврата, похоже, что пройдена.

От автора:

В 95-м его предал и убил лучший друг, но он не умер, а стал школьником в нашем времени.

ВТОРОГОДКА

Убийце и предателю не позавидуешь, его жизнь несётся по наклонной, но этого недостаточно! Предстоит разделаться со всей преступной группой. И схватка будет жёсткой. Не на жизнь, а на смерть!

Глава 5

Броды.

8 февраля 1238 года.

Я резко повернулся и поднял руку вверх, показывая тем самым, что моим людям стоило бы повременить с атакой.

Но когда я ещё разворачивался, отряд моих общинников уже начал притормаживать и останавливаться. Не знаю, кто сейчас командует — Мирон или Евпатий, — но приказ выдвинуться десятку бойцов был отдан своевременно. Своевременно же они и останавливались. Демонстрировали намерение и необычные свойства тех перьев, которые шелестели и посвистывали за спинами грозных витязей. Но это демонстрация. Атаку нам могут и не простить.

— Дюж, остановись! — приказал я своему воспитаннику, по большей степени желая показать, что контролирую эту, казалось бы, необузданную великую силу, что их себя представляет могучий человек Дюж.

Тур смотрел на меня ненавидящим взглядом. Так умеют смотреть дети, которые ссорятся за место на игровой площадке у дома, готовы драться за место у песочницы, но приходят взрослые дяди, родители других детей, и можно лишь только смотреть, глотать слюни, но ничего не поделаешь. Весовые категории неравные.

Тут же, расталкивая других Бродников, к своему предводителю, к Браномиру, с холма спускались и его люди.

Ситуация была не в пользу атамана. Я видел, что самое время проявить и свою власть, и добрую волю, и показать, что я сам лично из себя стою, не боюсь ни атамана, ни говорить людям слова свои.

— Пусть твои ратные отойдут, и я повелю своим отойти. Пусть не нарушится правда славных людей Реки. И коли потребно нам встретиться на Суде Божьем, то разделим с тобой Круг и выйдет из него лишь только один, — говорил я нарочито громко, чтобы слышали все.

Все собравшиеся должны знать, что именно я — поборник правды Бродников. Я чту эти законы и указываю на их несоблюдение тому, кто должен быть гарантом исполнения всех норм, правил, обычаев и законов, что приняли на себя Бродники.

— Уйдите с круга! — решительно сказал атаман.

Его люди тут же, с особенным рвением, исполнили волю предводителя. Вряд ли большинству из них сильно нравилась ситуация, где они в проигрышном положении. Да еще и великан рядом, готовый раскидать всех.

— Браномир, спаси Христос и пусть не забудут тебя старые боги, но я прошу тебя, как мужа, коего я всем сердцем назвать своим братом желаю, оставь нас. Нынче это мой Круг, — сказал я, взял своей ладонью плечо одного из предводителей отрядов Бродников, притянул его к себе и обнял.

Скоро мы вдвоём с Туром остались в круге. Глаза в глаза. И я видел, что передо мной человек, который и решительный, и верит в свою правду, атаман убеждён, что именно я нарушитель спокойствия и, возможно, тот, кто поведёт людей на гибель.

Можно опять возвращаться к тому вопросу, ответ на который у меня один: «Мы не рабы, рабы — не мы!» Как викинги, как другие грозные воины, я предпочитаю умереть с мечом в руке, чем сгнить в кандалах или от побоев ордынцев. У других иные мысли? Так покоряйтесь! Мне, таким, как я. Ведь рабу нужно только то, чтобы хозяин был не злой. Я не злой. Накормлю, даже трогать не стану.

— Быть Кругу! — выкрикнул атаман. — Трое на трое, смертным боем. Как по правде нашей, славных людей Реки. Я буду биться за свою правду, за то, чтобы вы жили и выжили ваши жёны. Чтобы народ речников не канул в реку Лету.

Я не перебивал атамана. Уверен, если бы это сделал, то несколько уменьшил пока ещё растущий рейтинг среди полуразбойничьего электората. Пусть он скажет свою правду, а я скажу свою.

— И я принимаю вызов на суд Божий и стану в Круг. За свою правду, За честь и достоинство свои, что лучше сложить буйную голову чем жену свою отдавать ворогу. Чем дочерей своих подкладывать под молодых отроков вражьих. Чем отдавать последнее, что есть в доме и детей обрекать на голод. Но самое главное — честь и достоинство Бродников… Этим не торгуют. И не будет речным мужем тот, кто покорился и голову склонил. Он лишь будет бабой, и так может случится, что ворог спутает такого слабого труса с другой бабой, — выкрикивал я, задевая людей явно за живое.

Можно сколько угодно бить себя в грудь, кричать, что Бродники — славные. Но если этой славы нет, если есть позор поражений, если приходится каждому встречному воину с азиатской наружностью гнуть спину, терпеть, когда он прямо на глазах будет «пользовать» жену — не знаю, кем нужно быть, чтобы промолчать на это. Уж точно не мужчиной.

Ещё и напугал, что ордынцы могут спутать такого слабого мужа с бабой… Пусть в этом времени семейные ценности — крайне размытое понятие, хотя они точно присутствуют. Но то, что и сейчас, как и в будущем, в России определённые извращения запрещены — факт. И каждого мужика можно пугать этими извращениями. Убоится пуще врага страшного.

Что ж, слова сказаны. Гора нынче, на которой сидят бродники, словно бы тот пчелиный улей, растревожена. Люди переговариваются друг с другом, сплошной неразборчивый гул доносится от смущённых бродников.

Наверняка найдутся те, кто будет во многом сомневаться. И сомнения эти продлятся только лишь до того момента, когда кто-то из нас с Туром останется в живых, а другой убитым лежать на талом снегу.

Ведь в этом времени поединок считается Судом Божьим. И считается, что именно Господь Бог или старые боги решают, кому побеждать. Оттого и выходит: за победителем всегда правда.

Три на три… У бродников число «три» почему-то считается сакральным, хотя я среди них не наблюдаю верящих в Святую Троицу. Тем более что до реформы Никона ещё далеко, и крестятся все двоеперстием. Но не время думать, почему именно три.

Время думать, кого я ещё выставлю рядом с собой. Впрочем, несмотря на то, что в моём отряде все достойные воины, двое из них всё же больше мне помощники, чем остальные.

Обидно будет всё-таки умирать. Надеюсь, что хоть что-то я уже успел сделать в этом времени. Впрочем, в сторону сомнения!

Я решительно посмотрел в глаза Туру. Что ж, теперь придётся показывать свои навыки владения мечом.

— Я принимаю твой вызов и нынче же облачусь в броню, и тогда…

— Бой будет смертным. Лишь только нагие телеса и оружие, без щитов, — с обречённой решительностью говорил Тур.

Конец ознакомительного фрагмента.

Продолжение читайте здесь