Денис Старый – Внук Петра. Цесаревич (страница 4)
Действительно, и так государыня уже как час деятельно принимает участие в государственных делах, а ведь еще не пообедала. К вечеру можно еще разок подойти к ней, если Иван Шувалов не увлечет императрицу.
*………..*……….*
Кремль
10 декабря 1747 года
Молодая, красивая чернобровка, уже не несмышлёная в делах любви девочка, а очень чувствительная женщина, знающая как заставить мужчину в ее присутствии не зевать, даже, если время четыре часа утра или ночи, а мужчина тот весь день провел в разъездах, сложных разговорах, да и на трехчасовую тренировку сподобился.
Это все о Катэ, которая лежала на моих коленях и перечитывала очередные статьи, что собиралась напечатать в журнале.
– Катя, может это?.. – спросил я недвусмысленным намеком, чтобы быстрее перейти к супружеским обязанностям и все же хоть немного поспать, так как завтра намечена очень важная встреча с Петром Ивановичем Шуваловым по вопросу открытия банка.
– Может и нельзя? – спросила Екатерина, откладывая листы с рукописями и, веселясь, стала задирать подол и так прозрачной ночной рубахи.
– Третий месяц только заканчивается, медикус говорил, что еще можно, чадо развивается нормально, без потрясений, – ответил я, и начал помогать жене подымать рубаху все выше и выше, но был одернут.
– Ты что? Вот так и спрашивал медикуса? Можно ли предаться плотским утехам? – Катэ даже покраснела от смущения.
– Не вижу в том ничего дурного. И доктор сказал, что можно, а, если сильно хочется, то и нужно, – сказал я и стал более настойчивым.
– Вельми сурова была государыня? – спросила Екатерина, когда мы уже расцепили объятья и рухнули на скомканные простыни.
– Нет. Она немного разозлилась, что я не доложил ей о моей задумке с экспедицией на Дальний Восток, – ответил я, вставая, чтобы ополоснуться водой и смыть с себя пот.
– Но ты же наметил и Америку посетить? – снова спросила Екатерина, и я пристально посмотрел на нее.
– Катэ, ты чего так интересуешься? Англичане снова подходили с деньгами? – задал я простой вопрос, который мог бы и рассорить, но в данном случае звучал рядовым, так как имела место ситуация с англами и ранее.
– Дали пять тысяч фунтов, чтобы я разузнала о твоих целях, – сказала Екатерина, словно кошка, выскользнула из кровати и последовала моему примеру с умыванием.
– Уже бы подходили ко мне, да платили побольше, – сказал я, вышел в соседнюю комнату, где временно оборудовал кабинет со своим неизменным столом, открыл верхний выдвижной ящик и достал бумагу с официальной версией целей экспедиции. – Вот держи, тут все, что нужно ответить. И куда ты тратишь столько денег? Я даю семьдесят тысяч, государыня еще тридцать, журнал, как я знаю, принес уже семнадцать тысяч дохода и два последних номера вновь пошли в печать?
– А ты посмотри на список пожертвований на Фонд вспомоществования армии и флота, что напечатан в журнале, там и от меня десять тысяч рублей положено, – женушка горделиво приподняла подбородок.
– Нет, ну, что ты со мной делаешь? – сказал я, когда Катэ начала сексуально вытираться полотенцем.
– Ну, медикус же сказал, что можно… – сказала жена и приблизилась ко мне.
Наши отношения переживали какой-то подъем что ли, я старался быть именно что мужем, Катэ этому не сопротивлялась. Да, наверное, именно так – она позволяла себя любить. И не скажу, что летаю в облаках, пусть Катерина мне и нравится. НРАВИТСЯ! Ни о какой любви речи не идет. Может сюжет с Салтыковым подспудно меня грызет, как я не борюсь с ревностью, она меня, ставшего более эмоциональным, побеждает. Но физиологически меня все более чем устраивает, Катэ очень чувствительна и близость с ней позволяет не отвлекаться на проблемный поиск утоления потребностей. Ну не со служанками же мне любиться, право слово.
А с Фондом это мы хорошо придумали. Придумал, конечно, я, но реализовано было Катериной и Штеллином – вот где министр Просвещения. Может в будущем и станет таковым. Все окружение, и Шуваловы, и Разумовский и даже Бестужев, Воронцов и далее по списку, стали отсылать подводы со своими денежками в Фонд, как только сама императрица, ну не она, а я от ее имени и после, конечно, согласия тетушки, – пожертвовала пять тысяч рублей, я десять тысяч положил, а Екатерина еще пять, но, сейчас добавила. Видеть свое имя, напечатанное рядом с именем императрицы, совершить тот же поступок, что и твое начальство, друг или покровитель из высшего эшелона власти – это целая «финансовая пирамида», что могла бы сработать, куда эффективнее МММ.
На данный момент суммарно в Фонде находится больше четыреста тысяч полновесных рублей, с учетом того, что деньги уже тратились. Дабы подготовить первую отчетность, в очередном выпуске журнала была потрачена часть денег, не значительная, но наглядно для читателей издания – люди должны видеть, что их деньги в пользовании и уже работают. Скажем так, что на маленькую войну уже хватит фондовых денежек, а, если учитывать, что можно подогреть и патриотические чувства правильными статьями и заметками, то Фонд может взять на себя финансирование целого немаленького корпуса и для более существенного конфликта.
Если касаться журнала, то там начинают появляться и свои статьи доходов. Первое – это объявление о продаже. Единственно, против чего я был, так это печатать о продаже крепостных, как в рамках морали, так и чтобы не отвернуть от себя интеллигенцию, да, оказывается и такая есть, сплошь ценители Вольтера, да всяких Монтескье с Жан-Жаками Руссо. Второй источник дохода – это печатать статьи и тут уже находятся ученые или пииты-самоучки, которые предлагают деньги за публикацию своих творений. Люди не избалованы качественным творчеством и печатается и такая несуразица, не всегда профессиональная, но только в конце журнала в рубрике «творчество», где намеками говорится, что «редакция ответственности не несет». В последнем номере «России» даже были стихи, которые и нарочно захочешь, но не сочинишь, столь комичны и нелепы были те вирши. Говорят, что некоторые читатели смеялись и были уверены, что специально разместили такое «творчество», для смеху.
*………..*……….*
Кремль
11 декабря 1747 года
Утро у меня началось с двенадцати часов по полудни. Были мысли подняться раньше, устроить тренировку себе и парням-пластунам Степана, но в таком случае получилось бы насилие для организма. Поэтому я просто перевернулся на другой бок, закинул ногу на спящую жену – есть такая дурная привычка, ничего поделать не могу – и продолжил сон.
Спал бы и больше, но Бернхольс разбудил, так как по велению императрицы, ко мне пришел генерал-кригскомиссар Михаил Андреевич Белосельский. Тот самый, кто единственный имеет право доклада государыни и которого она для этого и взяла с собой в Москву, так как моя деятельность не могла быть незамеченной даже при том бардаке, что представляло собой современное Адмиралтейств-коллегия.
Да, нам уже давно нужно было поговорить с флотским начальством, со средним звеном то контакты налажены. Но, признаться, я не представлял ранее с кем именно нужно разговаривать, пока два с половиной месяца назад Белосельского не назначили на должность распорядителя финансами флота.
– Ваше Императорское Высочество, – Белосельский изобразил грациозный поклон, что уже многое говорило о нем.
Так профессионально кланяться могут далеко не все армейские, как и флотские не сподобятся, эту науку преподают только при дворе.
– Михаил Андреевич, чтобы общение вышло с результатом, давайте без чинов, – сказал я, жестом приглашая Белосельского присесть. – О чем именно Вы хотели бы спросить меня? Понимаю, что вопросов много, у меня есть час, чтобы ответить на самые проблемные.
– Почему Вы приглашаете капитанами на строящиеся корабли иностранцев? – задал первый вопрос Белосельский, признаться, неожиданный, да еще и с напором.
Неожиданный потому, что я искренне считал, что в русском флоте есть с десяток проблем, по своему значению куда весомее. Но первым прозвучал вопрос именно о засилье иностранцев.
– Странно, что Вы об этом первую очередь спрашиваете, но отвечу – потому что мне нужны опытные в больших переходах капитаны, которые ходили и в Индию и в Китай. Такие есть, нужно этим воспользоваться. У капитана будет заместитель из русаков, к сожалению, найти столько русских офицеров я не смог, но на линейных кораблях, как и на торговых, русские в командовании будут, научатся, совершат пару десятков переходов, станут капитанами, – ответил я, и тут до меня дошла причина волнения вице-адмирала.
Командовать линейным кораблем – престиж, повышение жалования и прорыв в карьере для многих. Вот и ратует Белосельский, почему закрываю дорогу для отечественных дарований. А вы наведите порядок в системе подготовки мичманов в том же Петербурге и уже тогда чего-то желайте. Или сходите хотя бы раз в Индию, к Малайским островам. Потерять корабль из-за непрофессионализма, но с патриотичными лозунгами команды, идущей на дно вместе с кораблем? Не только людей жалко, но и сверх нерационально.
– Петр Федорович, уже построенные корабли не приписаны к флоту, – неудовлетворенный моим ответом, Белосельский поспешил озвучить новую проблему, скорее свою, «белосельскую», чем действительную.
Почему свою? Так это он получит финансирование по количеству кораблей, офицеров и матросов, если только будет официальное пополнение Балтийского флота.