Денис Старый – Сперанский. Начало пути (страница 11)

– Лэська, пишли! – услышал я голос, когда в углу комнаты раскладывал свои небогатые пожитки.

– Северин, да ты шо, це ж барская хата, – отвечал звонкий девичий голос.

– Не дури, Лэська. Его светлость тута не живёт, – в голосе мужчины чувствовалось, что он теряет терпение.

Ещё мне не хватало сидеть здесь, прятаться, пока какой-то Северин будет приходовать какую-то Лэську. Потому я решил выйти из своего укрытия, а некая игривость и реальная накатывающая скукота создали условия для глупости. Хотя ещё большей глупостью было бы прятаться и слушать всяко-разное.

– Вы, вероятно… – я вышел из укрытия прямо в то место, откуда доносились голоса, сделал это несколько резко, не специально.

– Чёрт поганый! – последнее, что я услышал, прежде чем ожгло скулу.

*……..…..*…………*

Гатчино

21 февраля 1795 года

Двое мужчин обсуждали серьёзные вещи. Глядя со стороны на этих людей, впрочем, даже если подслушивать их разговор, на лице любого человека невольно проступила бы усмешка. Мало того, что мужчины внешне имели массу изъянов, словно рассматриваешь французскую карикатуру, так и предмет разговора казался немыслимым, несообразным положению дел, да и вовсе нелепым.

Это были наследник российского престола, пока не доказано обратное, Павел Петрович Романов и молодой офицер-артиллерист, нынче комендант Гатчино, Алексей Андреевич Аракчеев. Аракчеев был высок, худощав, но жилист, с непропорциональной головой, огромными ушами. А ещё, что несомненно привлекало Павла Петровича, у Аракчеева был несуразный нос, широкий, угловатый, со вздутыми ноздрями.

Нос был важнейшим атрибутом при выборе Павлом Петровичем офицера-артиллериста в свои гатчинские войска. Сам Павел имел чуть вздёрнутый нос «картошкой», и это наряду с низким ростом, часто непослушными волосами делало Павла предметом насмешек со стороны многих, особенно сейчас, во время засилья фаворита матушки Платона Зубова.

Необходимо сказать, что внешность Аракчеева способствовала старту карьеры офицера, но сближению с императором помогли личные качества Алексея Андреевича. Неуживчивый характер наследника натолкнулся на исключительную исполнительность Аракчеева.

И вот, ещё вчера ротмистр, а сегодня уже полковник артиллерии, Аракчеев стал достаточно близким человеком для Павла Петровича. Офицер соответствовал всем тем критериям отбора, которые выстроил наследник. Павел искал офицера-прусака, отлично знающего артиллерию, и нашёл такого в лице уроженца Новгородской губернии Алексея Андреевича Аракчееве.

Аракчеев выполнял любые поручения и приказы Павла Петровича, какими бы нелепыми они ни были и сколь сложными не оказывались. Не задумываясь, Алексей Андреевич делал всё нужное, оставляя инициативу за наследником и никогда не проявляя собственной. Кроме того, Аракчеев был мастером муштры. И то, как овладели искусством шагистики гатчинские солдаты, может быть, было даже на уровень выше, чем подобный навык некогда имелся у лучших гренадёров Фридриха Второго Прусского, кумиром которого себя считал Павел.

– Господин комендант, вы осознаёте степень моего доверия и то, сколь решительное действие я вам предлагаю? – спросил наследник российского престола Павел Петрович.

Павел не любил вести серьёзные разговоры, глядя в глаза собеседнику. Кладезь психологических проблем и фобий привела к тому, что у Павла появились многие привычки, кажущиеся людям пока что забавными. А стань этот человек императором, то забавные привычки станут пугающими. Вот и сейчас Павел Петрович отвернулся к окну, неестественно склонив голову, проявлял изрядную нервозность в разговоре с Аракчеевым.

– Что прикажете, то исполню тотчас, – решительно, словно и не сомневаясь, ответил Аракчеев.

А может он действительно не сомневался, а был таким вот исполнительным механизмом?

– А если мои поступки будут не одобрены матушкой-императрицей? – чуть подрагивающим голосом спросил Павел.

– Что прикажете, то и исполню, – отчеканил Алексей Андреевич.

– Отлично. Я в вас не сомневался! – весёлым голосом воскликнул Павел Петрович.

Настроение наследника российского престола резко изменилось. Он хотел видеть в Аракчееве своего соратника, волновался, что Алексей Андреевич возмутится и станет проявлять верноподданнические чувства к Екатерине. Теперь же Павел был радостен и воодушевлён. Подобные смены настроения у наследника были обычным делом.

– Что ж, давайте с вами рассмотрим диспозицию и наметим план действий, э-э… – Павел хотел сказать: «план действий на момент смерти императрицы», но это было бы явной крамолой.

Между тем, у Аракчеева не было сомнений, чем именно они занимаются. В одной из комнат Гатчинского дворца был составлен макет центра Петербурга за Фонтанкой и дальше, как и на правом берегу Невы. Точные копии домов, храмов, иных сооружений, улиц. Рядом на стене висела большая карта столицы Российской империи.

– Вот здесь, на мосту, нужно поставить не меньше роты, перекрыть вот эту улицу, – Павел указкой показывал места на макете.

Наследник предполагал, что его восхождению на престол могут попытаться помешать. Павел Петрович не мог себе представить ситуацию, при которой Зубовы, прежде всего Платон, чуть меньше Николай Зубов, не попытаются ничего предпринять, будут только ждать и надеяться. Сколько обид и прямых оскорблений пришлось вытерпеть Павлу от этих подлецов! Он уже решил, что пощадит их, чтобы показать свой рыцарский дух, милость. Ну, и для того, чтобы окончательно не испугать всех екатерининских птенцов. Это он знает, а другие, как и сами Зубовы, будут уверены, что снисхождения никому не будет. Вместе с тем, новый император явит своё милосердие, и верноподданные вновь включатся в работу, но уже с удвоенным рвением, так как избавятся от наказания.

Павла Петровича сильно заботили в последнее время распространяющиеся слухи, что матушка-стервь (у себя в голове можно не стесняться говорить так) поставит в обход его, Павла, императором Александра Павловича. Через Николая Ивановича Салтыкова Павел передал письмо матери, чтобы она объяснила, откуда взялись все эти домыслы и досужие рассуждения о вероятном царствовании Александра. Николай Иванович, конечно, ещё тот плут, умудряется быть хорошим и для императрицы и не быть плохим для наследника, но он точно передаст письмо. В обоих случаях нужно проявлять недюжинные таланты, чтобы поддерживать связь с двумя сторонами, если не конфликта, то серьёзного противостояния.

– Ваше Императорское Высочество, – в комнату зашёл единственный приближённый слуга Павла, Иван.

– Что тебе, Ванька? Изрядно отвлекаешь нас, – спрашивал Павел Петрович.

– Так, прибыли-с его сиятельство Николай Иванович Салтыков, – объяснился слуга.

– А-ха-ха-ха-ха, – заливисто рассмеялся Павел. – Вспомни чёрта – и он здесь, прости Господи.

Павел перекрестился, бросил быстрый взгляд на расставленных солдатиков внутри макета Петербурга и поспешил выйти из «Петербурга».

– Господин полковник, а вы останетесь здесь и ещё раз продумайте, как нам осадить гвардейцев и не выпустить их в центр города, – уже выходя из комнаты, не поворачиваясь к Аракчееву, сказал Павел.

Быстрым шагом, семеня своими короткими ногами, Павел направился в свой кабинет.

– Николай Иванович, не думал, не чаял вас нынче увидеть, – с некими нотками сарказма приветствовал графа Салтыкова наследник.

– Отчего же, Ваше Высочество, вы так скверно обо мне думаете? – спросил Салтыков.

– А не от того ли я могу не доверять вам, что Платошка Зубов – ваш протеже? – Павел Петрович пристально посмотрел на Салтыкова.

– Да, когда это было, Ваше Высочество!? Знал бы я тогда, кем станет Платоша, – тон Салтыкова был лилейным, необычайно мягко ложился на любой слух.

– Будет нам пикироваться, Николай Иванович, – Павлу не терпелось продолжить обсуждение с Аракчеевым плана взятия Петербурга под контроль. – С чем прибыли?

– Матушка ваша повелела прибыть вам к 11 марта, – сообщил граф Салтыков.

– А что у нас изменилось, любезный Николай Иванович, что матушка повелела вам сообщить, а не прислала своих янычар? Они-то стребовали бы с меня, а вы просите, – спросил Павел.

Салтыков лишь отшутился. На самом же деле государыня действительно повелела уведомить наследника на одном из приёмов посредством отправки офицеров Семёновского полка. Это уже Николай Иванович Салтыков подсуетился и решил больше нужного не раздражать наследника и не плодить новые проблемы. Павел подчиняется требованиям Екатерины Алексеевны, но всегда делает это столь неохотно, что может и какую глупость сотворить или прилюдно высказать неудовольствие.

Что же касается общения Салтыкова с фаворитом, то Платон Зубов помнит того, кому обязан своим восхождением на Олимп Российской империи. Поэтому и не составляло труда чуточку изменить волю императрицы и послать Николая Ивановича, а не гвардейцев, в обход обыкновению. И так Салтыков поступает во всём. Но он – единственный более или менее прочный мост между бушующим океаном императрицы и пока ещё небольшой речкой, но могущей стать морем, Павла Петровича.

– А ваш нос стал ещё длиннее, – пошутил Павел.

– В сравнении с вашим носом, Ваше Высочество, любой покажется длинным, – ответил Салтыков, и они оба рассмеялись.

Подобные шутки про нос были в манере общения Салтыкова и наследника. Павлу нравилось указывать на чуть более длинный нос графа, ну, а Салтыков всегда тонко чувствовал тот момент, в котором будет удобно отшучиваться.