Денис Старый – Сперанский 6. Железный канцлер (страница 12)

– Стоим! – скомандовал я, когда до покоев наследника оставалось пройти одну комнату. – Миша, смотри за ними!

Подполковник Михаил Иванович Контаков был со мной в этом деле. Он не принимал участия ни в захвате основных заговорщиков, ни в отлове дополнительных. Не нужен он был и для того, чтобы поднимать в штыки верных императору гвардейцев, просто потому, что Контаков там неизвестен. Но вот создать намек на массовость в глазах наследника, Миша очень даже подходил. Подполковник – звание, которое позволяло быть в деле заговора что-то вроде силового прикрытия. Миша может, если надо и среагировать правильно на нестандартную обстановку, револьвер его взведен и готов к бою.

Я посмотрел на тяжелодышащего императора, он молчал.

– Вперед! – скомандовал я.

Пален обернулся, посмотрел на меня, ухмыльнулся и сказал:

– А ты, молодец, по трупам идешь. Нужно было тебя добивать в Петропавловской крепости, но… удачи вам, не загубите Россию, я ведь ее люблю.

– Господин Пален, сделайте, что требуется и останетесь жить, у нас будет еще возможность поговорить на допросах, – сказал я.

– Вы дали слово о неприкосновенности моей семьи, – напомнил мне Пален, а я не стал спорить о том, что такого слова я ему не давал.

– Идем! – скомандовал я и сам первым открыл дверь, ведущую в комнату перед спальней.

– Стоять! – прокричали гвардейцы, извлекая шпаги.

– Опустить оружие! – жестким тоном скомандовал Пален.

– Э… ваше высокопревосходительство, но… его высочество ждет вас, но вот господин Сперанский… – мямлил поручик Семеновского полка.

– Он останется здесь, а господин вице-канцлер и этот офицер пройдут со мной, – сказал Петр Алексеевич Пален.

Генерал-губернатор говорил так, что не оставалось сомнений, что не тварь дрожащая, а право имеет. В какой-то момент мне даже стало несколько жаль, что такой характер, что такая личность, умный и решительный человек оказался по другую сторону баррикад. Не знаю, ужился ли бы я с Паленым, если все было бы иначе и заговор не случился, но почти уверен, что Петр Алексеевич пригодился. Ну, да ладно. Как гласит народная мудрость: “Если бы у бабушки были уды, то она была бы дедушкой”.

Я не стал находиться рядом со входом в спальню наследника, посчитав за лучшее быть рядом с Павлом, потому пошел дальше и закрыл за собой дверь. Тем более, что ни мне, ни императору не нужно было входить во внутрь, чтобы видеть то, что происходит. В дверь был вмонтирован обзорный глазок, позволяющий видеть пространство перед спальней наследника.

Между тем, дверь в покои цесаревича распахнулась, сразу за ней стоял Александр Павлович, будто подслушивал. Он выглядел величественно. Уложенные, словно гелем, волосы, может, и гусиным жиром, без единой погрешности и складочки выверенный мундир синего цвета с золотым шитьем и золотыми пуговицами. Цесаревич предпочел мундир Семеновского полка, шефом которого являлся. Понятно, что в столь неурочный час, Александр не только не спал, но и ожидал новостей. Уже это является доказательством его участия в заговоре.

– Простите, ваше величество! – зарыдал Панин и рухнул на колени, начиная целовать ярко начищенные туфли Александра.

– Что? За что простить? – с надрывом в голосе воскликнул Александр.

Боже, какой актер пропадает!

– Государь, ваш батюшка убит, – сказал Пален.

Пауза, еще секунда, пять секунд, полминуты. А наследнику процессор менять надо, видимо, зависает, когда задачка со звёздочкой.

– Убийцы кто? – будто сглотнув ком, говорил Александр.

Я этого уже не видел, дал возможность наблюдать за происходящим Павлу. Ну не отгонять же от глазка императора, который смотрел на своего сына не шевелясь.

– Что? Батюшку убили? – раздался еще один весьма знакомый голос.

Константин… Мне докладывали, что он с большой долей вероятности будет у брата. Второй сын императора не любил находиться в одних покоях со своей женой после того, как оскорбит ее и ударит. А в последние нервозные дни, для Константина супруга стала грушей для битья.

– Так точно, ваше императорское высочество, убили, – отвечал Пален.

– Я рассчитываю на вас, господин генерал-губернатор, что все участники будут наказаны. Вы уже знаете, КТО должен быть наказан? – спросил Константин.

– Знаю, – отвечал Пален, в то время, как Панин продолжал плакать, стоя на коленях.

В это время я не слышал Александра, но догадывался, что он горюет, присел на кресло, что должно было стоять рядом с дверью по праву сторону от входа, вот на нем и строит мину сына, который узнал о смерти любимого отца.

– Списки мне на стол! – дрожащим голосом повелел Александр. – И пошлите к матушке кого-нибудь.

Через две минуты два гвардейца из тех, что стояли у дверей цесаревича, поспешили сообщить новости императрице. Хорошо, что не в нашу сторону побежали. Мария Федоровна предпочитала в последнее время покои рядом с сыновьями, а это еще дальше спальни наследника.

– А что это за офицер с вами? Подполковник, представьтесь! – потребовал Константин.

– Подполковник Михаил Иванович Контаков, смею надеяться, друг и товарищ генерал-лейтенанта Беннигсена, – отрекомендовался не по-уставному Миша.

– Этот офицер нашел шарф в спальне императора, – Пален провоцировал сыновей Павла на откровенность [прозвучал намек на то, как был убит, задушен шарфом, Петр III Федорович, дед Александра].

– Вы действительно, считаете, что мне это должно быть интересным? Да как вы… Как вышло, так вышло. Все должны молчать! – выкрикнул Константин.

– Все, с меня хватит, – сказал император, отстраняясь от двери. – Фарс, да и только. Дети играют во взрослые игры.

– Ваше величество, но еще Мария Федоровна, – возражал я.

– С меня хватит. Более нет смысла не верить вашим словам. Я вижу, что вы правы, – сказал император.

– Александр сейчас выйдет через эту дверь, – сказал я. – Обождите еще немного, уже близка развязка.

Павел задумался, а потом присел на ближайший стул и закрыл лицо руками. Он не плакал, он, будто бы не хотел видеть всего того, что происходит. Возможно и закрыл бы уши, чтобы ничего не слышать, но у человека только две руки. А вот сердце – оно одно, и нет той руки, которая способна прикрыть его, чтобы не болело.

– Что? Убили? Его убили! – с криком, первая из дверей появилась императрица, она пробежала, даже не заметив своего живого, правда, надломленного предательством, мужа.

– Мама, стойте, нужно о восшествии моем заявить! – закричал Александр, устремляясь вслед матери.

– Прикрыть императора! – приказал я и двое лакеев загородили Павла своими телами.

Я сам отвернулся, чтобы бегущий следом за своей мамой Александр не узнал меня. И куда они побежали? Я догадывался.

– Отсекайте Константина и берите его, но не жестко! – приказал я, а после обратился к императору, который уже успел встать и смотрел в сторону убегающих родственников. – Ваше Величество, не желаете посмотреть спектакль?

– А что он еще не закончился? Какая-то затянутая пьеса, мне не нравится, – отвечал государь.

– Пален, к Александру идите, поддержите его там! – скомандовал я.

Через пять минут мы наблюдали картину, описывать которую я бы не хотел никогда, чтобы не втаптывать в грязь честь и достоинство императорской фамилии. Надеюсь тут нет иностранцев, иначе позора не оберемся.

На центральном входе в Зимний дворец, у лестницы, у распахнутых настежь входных дверях, на самой лестнице, собралось порядка двухсот гвардейцев, в основном семеновцев. Именно им и спешили сообщить о своем восшествии на престол. Спешили? Во множественном числе? Именно так, у Александра появился конкурент, его мать.

– Я есть ваш императрица! Поддерживайте я, – волнуясь, от чего акцент Марии Федоровны усугублялся, кричала, якобы, вдова.

– Да куда же вы, матушка лезете? Я наследник, мне и править! – возмущался Александр [ряд источников сообщает, что Мария Федоровна в реальной истории, действительно, кричала, чтобы ее провозгласили императрицей].

– Я есть Мария, могу стать, как Екатерина. Все будет, как при Екатерина, – продолжала кричать Мария Федоровна.

– Но я наследник! Виват, гвардия, мои семеновцы! – кричал Александр. – Батюшка скончался от апокалипсического удара, но я ваш государь нынче.

– Но я уже есть императрица! – последовала очередная, но уже робкая попытка Марии Федоровны переменить ситуацию в свою сторону.

– Уведите мама, ей не здоровится! – потребовал Александр и вновь обратился к гвардии. – Виват! Все будет, как при бабке, виват!

Александр Павлович распинался, кричал, но его не поддерживали. Сын, якобы убитого императора, не понимал, что происходит, но толпа военных безмолвствовала.

– Рассредоточиться и приготовиться, – скомандовал я, хотя это было лишнее, вокруг и так ощетинились ружьями и револьверами лакеи, прибыли уже и повара, и кучера – все мои стрелки.

А на улице раздавались крики и начался фейерверк. Это было знаком, что поддержка прибыла. Аракчеев тут, как и условились.

– Почему молчите, не отвечаете своему императору? – с надрывом кричал Александр Павлович, не обращая внимание на то, что его мать плюхнулась на колени и речитативом быстро проговаривает молитвы, смотря куда-то за спину своего сына.

– Почему молчите, семеновцы? – выкрикнул вновь Александр.

– И, правда, гвардейцы, Виват императору! – выкрикнул Павел Петрович. – Виват мне!