Денис Старый – Солдат Отечества 2 (страница 3)
— Час… час и пять минут… осталось— проговорил я.
Хотя не сразу понял, что к этому времени можно еще добавлять. Вот только сколько не прибавляй, а полчаса еще остается, чтобы задание было выполнено.
Тем временем…
— Пушки! Они выкатывают пушки! — пронеслось по нашему «егерскому» леску у реки.
Конечно же все смотрели за происходящем.
Тем временем сразу четыре французских батальона выдвигались вперед, вровень с тем, как двигали пушки.
Достать их было нечем. Штуцерная пуля должна долетать, но очень далеко для прицельного выстрела. Нужна другая пуля! И когда у меня будет хоть немного времени, чтобы поэкспериментировать? Когда я найду хотя бы напильник, а лучше еще и дрель по металлу, пулелейку сделаю… Дней пять нужно. Где их взять?
— Ба-бах! — раздался пушечный выстрел.
Это наши два оружия разрядились, посылая ядра в сторону французской артиллерии. Недолет. Но тут же последовала и ответка от французов. У них уже были подтянуты пушки к тому, нашему правому, флангу.
Слитный залп французских пушек, не менее дюжины, явно смел две наших пушки. Отсюда было видно только облако дыма, который накрыл наш правый фланг, когда взорвались бочки с порохом у пушек.
А потом… Удар выкаченных пушек французов по все еще стоящим на склоне русским линейным пехотинцам был… Сердце защемило, когда я видел, как картечь рвет русскую плоть. Приказ на укрытие на холме прозвучал запоздало.
И все же часть бойцов скрыться успели. Они не шли по склону, бежали, падали и карабкались на четвереньках, порой и забывая оружие. Но возвращались за ним.
И тут вновь обратили внимание и на нас. Французский батальон выдвинулся к нам. Шли спешно, но стройно, решительно.
— Готовься! — кричал Потапыч.
Но мы и так были готовы.
— Пали по центру! — неожиданно прокричал он.
Да, после залпа своих пушек к центру, почти что разгромленному, устремились французские батальоны. Они быстро обошли свои же пушки и побежали. Не быстро, трусцой, почти что сохраняя строй. Понятно, не хотели терять момент и давать нашим возможность перегруппироваться.
Но так они немного, издали, но поставлялись нам. Вот только расстояние при таком скоплении народа, по плотным батальонным колоннам, уже играет малую роль. Промахнуться сложно.
Одним за другим я расстреливал свои штуцера, тут же помогая заряжать Тихону и вновь беря винтовку и стреляя. Скоро огонь сместился уже на склон холма. Тут французам приходилось сложнее. Удивили наши братья, когда здоровенные паленья и бревна стали скатываться вниз, давя и сбивая с ног французов.
Тут же и послышались разрывы гранат. Кровавое месиво — вот во что превратился склон. Сложно по нему было взбираться, но французы были настойчивые, словно бы вгрызались зубами в превратившуюся кровавую жижу землю, ползли.
Нас, егерей и тех, кого в них временно записали, было не много, чуть более полусотни. Вот только у каждого было по два и более штуцера. Так что огонь по французам во фланг был болезненным для врага.
Но на нас не обращали внимание. Пока, наши противники только выступили и шли под барабанный бой нога в ногу. Хотя я заприметил рядом с ними не и линейную пехоту. Егеря? Или как там во Франции называли этот род войск?
Вновь посмотрел на центр. Враг уже был на склоне холма, переступая трупы русских героев, устремлялся наверх. Другая группа французов стала обходить холм и…
Мы не видели, мы услышали выстрел пушки. Еще одной? А я и не заметил. Французы при обходе нарвались уже на русскую картечь.
— Отставить палить по центру! Заряжай, браты, быстрее! — кричал Потапыч.
Но уже и так, как только можно быстро, егеря перезаряжались. Уже стучали молотки, словно бы мы на строительстве какого деревянного дома и забиваем гвозди.
К нам приближались.
— Готовься деревья валить! — это уже я принял такое решение и выкрикнул его.
Возражений не было. И да, уже понятно, что сейчас как раз тот единственный шанс, чтобы и эта заготовка наша сработала. И уход… нужно будет уходить.
На холме кипел бой. Жесткий, бескомпромиссный. Часть французов поднялась. Рукопашная схватка иной не бывает. Слышались крики, стоны, то и дело падали по склону холма тела, чаще в французских мундирах. Они увлекали за собой других, которые лезли и лезли вперед…
Руки стали подрагивать от адреналина и сожаления, что своим там не помогу. Но у нас собственный фронт. И тот батальон, что шел на нас, получил приказ, они развернулись и направились к центру. А вот в нашу сторону, быстро, бегом…
Перед нами, словно синие демоны, начали вырисовываться силуэты пехоты. Это были вольтижеры — элита французской легкой пехоты. Точно! Так они назывались. Эти бесы шли не сомкнутым строем, а, как и русские егеря, рассыпавшись цепью, перебежками двигаясь к деревьям.
— Подпустить ближе… — прошипел Потапыч, не отрывая взгляда от приближающихся фигур. — Ждать команды.
Я приник щекой к прикладу. В прорези прицела поймал перекрещенные белые ремни на синем мундире высокого усатого француза. Самого шустрого, который смог сильно вперед вырваться от остальных.
— Первый мой! — прокричал я, чтобы не получилось, что француза утыкают пулями, при этом разрядят штуцера.
Палец лег на спусковой крючок. Время превратилось в густую патоку. Слышно было, как тяжело дышит рядом Тихон.
Расстояние сократилось до полусотни шагов.
— Бах!
Есть! Попал вражине в грудь, охолонул излишне самонадеянного шустрого вольтижера. Он был впереди, это офицер. Может хоть немного растеряются без командования?
— Пли! — гаркнул Потапыч, и его голос потонул в грохоте.
Опушка леса взорвалась огнем. Густой, едкий дым мгновенно затянул деревья. Я получил еще один штуцер, нажал на спуск. Толчок в плечо, вспышка на полке замка. Не видел, упал ли француз, потому что сразу же откатился за пень, уступая место Тихону.
— Работай сам! — сказал я ему.
Тот кивнул и с азартом — и куда подевался страх — выжал спусковой крючок, посылая врагу пулю.
Но и французы, приблизившись к лесу, начали становится на колено и открыли по нам огонь.
Лес наполнился хаосом звуков. Свистел свинец, с резким треском сбивая кору с веток, шлепая в грязь и плоть. Справа один из наших бойцов, приданный пехотинец, страшно закричал и затих. Были и другие попадания. Враг бил метко, даже из такой не выгодной позиции.
—
Синие мундиры рванули вперед.
— Валим деревья! — выкрикнул я, когда стало понятно, что враг расстрелял свои заряды, стал перезаряжаться, прячась в кустах и за деревьями.
Я, рядом другие товарищи, словно тараны, ударили с плеча в огромные стволы самых рослых деревьев. Они были подрублены, но так, чтобы раньше времени не свалились.
— Давай же! — уже кричал я, силясь плечом толкнуть огромную сосну к падению.
И тут…
— Отойди! — выкрикнул Михайло Скороход.
Мощный солдат, как тот бык, ударил в дерево всем своим весом. Треск, сперва словно нехотя, потом уже все быстрее, гигантское дерево стало заваливаться.
Снова треск, еще одно из деревьев начало заваливаться вниз по склону, где и укрылись наши враги. Крик, стон… одно дерево ломает другое. Французы, бросив заряжаться, стали выбегать из своих укрытий.
А еще, это же мы знаем, куда направлено подрубленное дерево. А француза остается смотреть вверх, выгадывая, не попадет ли чего по ним. Смотрят… не стреляют… а наши палят по ним. Уже очень близко мы были с врагом, промахиваться нельзя.
— Бах! Бах! — быстро, только затратив время на то, чтобы переложить с одной руки в другую, я разрядил два своих пистолета.
Одна пуля попала во врага. Уже радость. Другие егеря так же воспользовались пистолетами. Дистанция была небольшая, мы подошли чуть ли не вплотную к врагу.
Пятнадцать, или даже больше, деревьев рухнули вниз. И нет, массовой гибели французов не было. Хотя явно же кто-то и попал под такой пресс. Но то, что теперь им стоит применить куда как больше усилий, чтобы добраться до нас — факт.
— Отходить нужно! — кричал я, принимая заряженный штуцер из рук Тихона. — Центр наш смят, еще пять минут и француз в тылу будет.
— Отходим к оврагу! Перекатами! — зарычал Потапыч.
Но было поздно. Французские вольтижеры, передовая цепь, рванули в штыковую. Из дыма прямо на меня вылетел здоровенный усач в кивере. Грязное лезвие его штыка метнулось мне в живот. Мой современный мозг, привыкший к тренировкам по крав-маге в светлом фитнес-зале, среагировал быстрее тела эпохи Александра Первого.
Я ушел с линии атаки, отбивая длинный ствол француза стволом своей разряженной фузеи, и с разворота, снизу вверх, всадил тесак ему под ребра. Хрустнули хрящи. Кровь брызнула мне на рукав. Я оттолкнул обмякшее тело ногой, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Кинематограф никогда не передавал этого запаха вскрытых внутренностей. Я их знал из другой жизни. Забыл. Напомнили.
Рядом Ванька Балагур отбивался прикладом от двоих, страшно скаля зубы. Потапыч, орудуя своим штуцером как алебардой, снес челюсть одному французу и ударом кованого сапога отбросил второго.
И тут… тот самый бугай, мощный солдат, который выделялся силой и статью, заревел. Михайло рванул к нам. Снова, словно бык, который не замечает никаких препятствий, он врезался сразу в двоих французов, опрокидывая их на землю. Другие побратимы тут же начали жадно колоть врага, мстя в том числе и за свои страхи.