Денис Старый – Слуга государев 8. Великий реформатор (страница 4)

То, что враг находится с нами в одной гавани, в городе, где мы вынуждены остановиться на день или два, я принял к сведению. Значит, будем сходить на берег большой, хорошо вооруженной компанией. И мне срочно нужно навестить местного бургомистра, чтобы он выступил посредником — гарантом того, что мои офицеры, я, люди, которых мы везем в Россию, не будут вырезаны шведами в первой же портовой таверне. Но, скорее всего, именно шведы и пострадают. Как тогда отреагирует городская администрация?

Как бы сильно мои парни сейчас ни рвались в бой, как бы ни чесались у них руки спустить шведам кровь, делать этого категорически нельзя. Напротив, нам жизненно необходимо сохранить нормальные отношения с Бранденбургом. Это набирающее военную мощь государство нужно держать хотя бы в дружественном нейтралитете.

Я вспомнил итоги работы Великого посольства в моей прошлой реальности: никакого союза против Швеции здесь, в Пруссии, выработать так и не удалось. И это логично. Пока не решен вопрос с Османской империей, Европа крайне скептически относится к любым новым войнам на севере. Бранденбург сейчас глубоко увяз в союзе с Габсбургами, обкатывая своих солдат и офицеров в кровавых мясорубках против турок, закаляя тот самый знаменитый прусский военный дух. Им не до шведов.

— И долго нас здесь будут держать, как скот в загоне? — раздраженно бросил я на второй день нашего пребывания в порту.

Вопрос повис в воздухе тесной кают-компании. Никто из присутствующих ответить на него не мог. Местные портовые власти категорически запретили нам спускать сходни. Алексашка Меншиков может и умудрился бы просочиться на берег, прошерстить портовые трактиры Кёнигсберга и принести все слухи. Но мы сидели взаперти.

Капитан Крюйс нервничал не меньше моего. Особенно сегодня утром, когда вода в заливе покрылась тонким, предательски похрустывающим слоем льда. Доблестный флотский офицер, без пяти минут адмирал русского флота, мерял шагами каюту, то и дело бросая тревожные взгляды в иллюминатор. Риск вмерзнуть в лед до весны сводил его с ума.

Дверь в кают-компанию — по размерам больше напоминавшую шкаф — с грохотом распахнулась. На пороге возник запыхавшийся Глеб.

— Что еще? — выдохнул я, массируя виски. — Поляки на нас напали? Шведы брандер пустили? Давай, руби! Я уже ничему не удивлюсь.

— Да нет, ваше сиятельство! — немного растерявшись от моего тона, выпалил Глеб. — По сходням на флагман поднимаются люди! Местные. И, судя по охране, кто-то очень важный.

— Как пустили? – хотел было я начать отчитывать Глеба.

Но нет, я же сам и говорил, чтобы всех пруссаков подпускали к кораблю незамедлительно.

Я тут же вскочил и стал спешно приводить себя в порядок: поправлять камзол, цеплять перевязь со шпагой. Плавание «экспрессом», где всем было плевать на внешний вид, расслабило и меня. Пора возвращаться в образ государственного мужа.

Я вышел на палубу. Навстречу мне, тяжело ступая по промерзшим доскам, уже шел немолодой, но весьма представительный чиновник. Его щеки раскраснелись от мороза, а взгляд цепко ощупывал снасти и моих вооруженных солдат.

— Герр Додо цу Иннхаузен унд Книпхаузен, президент Генерального военного комиссариата, приглашает вас на обед, господин наставник русского царя и генерал Стрельчин, — практически с места в карьер, едва поравнявшись со мной, чеканя слова, заявил пруссак.

Никаких долгих расшаркиваний. Чисто прусская прямолинейность. Имя прозвучало весомо. Книпхаузен — это уровень. Человек, который держит в железном кулаке всю полицию, армейские финансы и внутренние дела курфюрста.

— С великим удовольствием приму это приглашение, — ответил я, чуть поклонившись, и тут же, не меняя тона, бросил через плечо Глебу: — Поднять два десятка тяжелой пехоты. Готовьтесь к спуску на берег. Оружие к бою.

Как же меня напрягала вода и качка. Явно не мореман. Хотелось быстрее почувствовать под сапогами твердую землю.

— Герр Стрельчин! — прусский чиновник заметил приготовления моих бойцов, лязг взводимых мушкетов, и его брови поползли вверх. — Господин Книпхаузен гарантирует вам абсолютную безопасность на нашей земле! Зачем эта армия?

— Я несомненно уверен, что намерения вашего глубокоуважаемого начальника исполнены чести, — я посмотрел чиновнику прямо в глаза, стараясь говорить максимально учтиво, но с металлом в голосе. — Но в городе находится мой враг. Шведы. Я бы очень не хотел допустить какие-либо кровавые эксцессы, которые бросили бы тень на доброе имя советника курфюрста и нарушили бы порядок во вверенном ему городе. Мои люди идут со мной.

Пруссак поджал губы, оценивающе посмотрел на хмурых русских ветеранов. Но не сказал ничего. Видимо, что мои доводы показались-таки ему убедительными.

Не прошло и часа, как я сидел напротив одного из главных советников правителя Бранденбурга в закрытом, жарко натопленном кабинете портовой ресторации. Хотя этому заведению было далековато от гордого названия “ресторан”. Но таверна казалась чистой, ухоженной, половые расторопные и весьма приятно пахло мясом.

Додо цу Иннхаузен унд Книпхаузен по праву считался главным «силовиком» и архитектором абсолютной власти прусского монарха. Внешне он полностью соответствовал своей репутации: сухощавый, несмотря на возраст, с прямой, как аршин, спиной. Никаких легкомысленных французских париков или ярких камзолов — на нем был строгий, застегнутый на все пуговицы сюртук из дорогого темного сукна. Глубоко посаженные, цепкие глаза смотрели холодно и расчетливо, а жесткая линия тонких губ выдавала человека, который привык считать каждый талер в казне и каждую каплю крови в армии. Это был настоящий технократ семнадцатого века.

Признаться, но России такого вот человека не хватало. Матвеев чем-то походил по своему образу и действиям на Книпхаузена. Но все же проигрывал, как по мне, в рачительности и в использовании математических методов ведения хозяйства.

Конечно же, я наводил справки от сильных мира сего. Нужно знать, с кем можно иметь дело, кто является столпом для того или иного государства. В крайнем случае, ведь всегда можно ударить по такой вот опоре, чтобы расшатать врага. А врагами, пусть и потенциальными, являются абсолютно все. Ну кроме собственных армии и флота, конечно.

— Понимаете ли вы, генерал, что никакие сложности ни с Россией, ни со Швецией Бранденбургу сейчас не нужны? — заговорил министр, когда слуги поставили перед нами блюда с истекающими жиром свиными рульками. Он сделал глоток терпкого рейнского вина из серебряного кубка. — Мой курфюрст, несомненно, возмущен тем, как вероломно напала Швеция на ваши земли. Но вместе с тем он принимает к сведению и те доводы, которые выставляет шведская сторона, начиная очередной виток противостояния вашего царя и шведского короля.

Я мысленно усмехнулся. Ну еще бы. И нашим, и вашим. Пока это мало походило на ту агрессивную и по части, так и прямолинейную, политику Пруссии, которая будет сотрясать Европу позже. Сейчас они вынуждены быть гибкими.

Да и разве можно, имея высокопрофессиональную, но всего лишь тридцатитысячную армию, играть первую скрипку в европейском концерте? Великий курфюрст Фридрих Вильгельм только начинал милитаризировать свои земли, взращивая ту самую силу, которая уже в следующем веке покажет свое истинное, искаженное шрамами хищное лицо.

— И я благодарен вам, что понимаете ненужность провокаций в Пеллау и в Кенигсберге. Оставайтесь благоразумными, – сказал министр.

Старый чиновник явно счел мои предыдущие доводы о жестком вооруженном ответе на шведские провокации весьма убедительными. Наверняка шведы уже вели себя в порту не лучшим образом, и Книпхаузен был рад чужими руками приструнить наглецов, сохранив при этом лицо Бранденбурга.

Я взялся за нож, пытаясь разрезать огромную рульку, которая еле помещалась на массивной тарелке. Так себе еда. Я и в прошлой жизни не был фанатом немецкой кухни — слишком жирно, слишком грубо. Но в текущей дипломатической ситуации не похвалить угощение было бы ошибкой.

— Исключительно нежное мясо, господин Книпхаузен. Передайте мою похвалу хозяину, — я отправил кусок в рот и, прожевав, продолжил: — Что касается политики... Великое русское посольство в лице князя Прозоровского уже прекрасно осознало, что Бранденбург воздержится от любых военных союзов против Швеции. Мы принимаем ваш нейтралитет. Хотелось бы называть его “дружественным нейтралитетом”.

— Несомненно... Но... нейтралитетом, – усмехнулся министр.

Пока я говорил, в голове билась тревожная мысль. Насколько мне было известно, здесь, в Кёнигсберге, были некоторые русские купцы, связанные с боярином Матвеевым. Они пробовали открыть постоянное торговое представительство.

Курфюрст Бранденбурга даже дал официальное согласие на этот торговый эксперимент. Признаться, я слабо представлял, как именно русские купцы будут доставлять сюда грузы — ведь Балтийское море пока для нас закрыто. Разве что сухопутными тропами через Польшу? Но ведь и там не все гладко.

Но пугало меня другое. Как бы этот проныра Матвеев, тайком от меня, ради политических преференций со стороны милитаризированного Бранденбурга не начал приторговывать нашими новыми технологиями. Улучшенные пули, чертежи бумажных патронов, штыки — все то, что прямо сейчас делало русскую армию сильнее. Если пруссаки наложат на это руки, последствия для истории могут быть непредсказуемыми. Нужно срочно послать Глеба проверить склады наших купцов.