Денис Старый – Слуга государев 6. Перо и штуцер (страница 10)

И те русские стрелки, которые открыли огонь были уверенны, что стреляют в янычар. Эта операция удалась. Но сколь же она подлой была. И сколь же она полезна для России!

Евгений Савойский наблюдал за тем, что произошло, в зрительную трубу. И поймал себя на мысли, что ему отнюдь не жалко Яна Собеского. Напротив.

Раскол, который был неминуем после поражения союзников под Веной, с каждым днём усугублялся. Уже были случаи, когда поляки дрались — пусть чаще всего лишь на кулаках — с австрийцами. Происходили и дуэли: австрийских дворян поляки нередко рубили саблями. К удивлению многих, польская сабельная школа оказалась куда сильнее подготовки дворян Священной Римской империи. Случались драки даже за обозы, за еду. А это уже было слишком.

— Созываю срочный Военный Совет! — потребовал Евгений Савойский, ещё даже не дождавшись проверки, жив ли Ян Собеский.

Сейчас он осознал: среди всех оставшихся в живых аристократов, способных взять военное руководство на себя, именно он был старшим. Саксонский курфюрст только недавно, под предлогом того, что нужно организовывать оборону Саксонии, отбыл. А оставаться без дела Савойский не намеревался.

Военный Совет союзников не состоялся в этот день. На следующий день немалая часть польского войска сорвалась с места и направилась обратно в Речь Посполитую. Поляки просто отказались подчиняться австрийцу — тем более двадцатилетнему.

К Евгению Савойскому мало доверяли сами австрийцы, а уж поляки — и подавно. Ведь он не так давно прибыл из Франции, спасаясь от какого‑то весьма мутного дела, в котором была замешана его мать. А учитывая, что французы до сих пор сохраняли скорее враждебный нейтралитет по отношению к Священной Римской империи и антитурецкой коалиции, их явно не любили.

Между тем Евгений Савойский развил бурную деятельность: собирал и подчинял себе разрозненные отряды, которые находились на другом берегу Дуная и стремились уйти подальше от театра боевых действий. В этом им сильно мешали крымские татары, кружившие вокруг словно коршуны. Так что и рады сбежать, но шансов выжить, стоя в Тульне, возможно, было больше.

Однако, когда удалось безболезненно подчинить себе двухтысячный отряд имперских тяжёлых всадников, прикрывавших переправу в Тульне, Савойского стали признавать за лидера.

— Как польский король? — скорее из норм приличия спросил Евгений Савойский, когда на второй день всё‑таки удалось собрать Военный Совет.

Король был ещё жив, однако получил такие травмы, что по‑прежнему находился в бессознательном состоянии. Присутствовавшие в польском лагере доктора не ручались, что в ближайшие пару дней король будет ещё жить.

Состроив нужное печальное выражение лица, командующий резко сменил настроение на рабочее

— А теперь, господа, я хотел бы вам представить… — только начал говорить Евгений Савойский, как взгляды всех присутствующих командиров устремились на гостя, чьё присутствие здесь казалось нелогичным.

Андрей Артамонович Матвеев выдержал пристальные взгляды с достоинством и гордостью, не опуская подбородка. Прибыв в расположение остатков защитников Вены — тех, кто сумел разными путями пересечь Дунай и закрепиться в небольшом городке Тульне, — Матвеев‑младший ощущал себя хозяином положения.

Ведь он находился там, где русские войска сумели взять примерно треть столицы Австрии и закрепиться в кварталах, начав сооружать уличную систему обороны. Матвеев уже проникся тактикой и возможностями воинов, воспитываемых Стрельчиным, и знал наверняка, кто в радиусе 300 километров является лучшими воинами.

— Почему здесь московит? — выкрикнул единственный оставшийся в расположении войск союзников польский командир Ян Станислав Яблоновский.

Впрочем, этот поляк, назначенный польским королём русским воеводой, не испытывал никакой радости от того, что рядом с ним может находиться московит. Он принадлежал к тем, кто считал: как только европейцы закончат дело с Османской империей, они тут же обязаны объявить войну России.

Однако на Военном Совете присутствовал ещё и австрийский посол в России, который по отдельному распоряжению императора Священной Римской империи находился в стане русского корпуса, следовавшего к Вене. Матвеев был лишь представителем — говорить с остатками союзных войск и уговаривать их на совместные действия с русским корпусом должен был Бернард Таннер.

— Вы можете смотреть на меня любыми глазами, хотя от этого тоже зависит, как мы, православные, будем спасать вас от мусульман. Вы в тридцати километрах от Вены, за Дунаем, в то время как русский корпус занял треть столичного града цезарской империи, — произнёс Андрей Артамонович Матвеев с некоторой насмешкой.

Возможно, он не стал бы столь откровенно насмехаться, если бы не ощутил к себе откровенное пренебрежение и не услышал слов Яблоновского. Да и как это понимать? Русский воевода? Такой может быть только русским, но Яблоновский. Отсыл поляков, что они не смирились с потерей земель бывшей Руси, хоть и не все пока еще потеряли.

— Если мы здесь и сейчас не договоримся, русский корпус уйдёт. А между тем мы вызвали подмогу — весьма вероятно, что скоро сюда подойдёт не менее чем 30 000 наших отборных войск. Решайте! С этого Военного Совета я должен уехать с решением, — сказал Матвеев и замолчал.

Евгений Савойский посмотрел на всех собравшихся с недоумением и даже с какой‑то толикой недоверия.

— Разве не должны мы цепляться хоть за какой‑нибудь шанс, чтобы вернуть себе честь и город? — произнёс молодой, но очень перспективный военачальник. — Если у нас есть союзники, которые сделали больше, чем смогли мы, то мы должны этим воспользоваться.

А потом Евгений Савойский, выдержав жёсткий взгляд Яна Станислава Яблоновского, передал слово послу Бернарду Таннеру. И тот начал говорить очень много лестного — и про то, как русские воюют, и про то, как действовал корпус генерал‑майора Стрельчина, когда выбил турок из части Вены, что сейчас там происходит.

— Это не авантюра, а очень даже долгосрочная операция, которая может стать успешной, – вещал Таннер, словно был влюблен в Россию. – Русские честные и сильные люди. Они слово сдержат.

Андрей Артамонович Матвеев не лучшим образом говорил на немецком языке — хотя раньше считал, что знает его очень хорошо. Но знаний хватило, чтобы он удивился, услышав, как Таннер расхваливает русскую армию.

Воспитанный своим отцом, который всё же немного преклонялся перед военным искусством и культурой Европы, Андрей Артамонович только сейчас осознал: русская армия — именно та сила, что сейчас в Вене, которая брала Крым, — ни в чём не уступает европейской, а во многом даже превосходит её. Чего только стоят штыки, штуцеры, стреляющие в 7–8 раз чаще, чем любая другая винтовка, и бьющие на 100–150 шагов дальше благодаря новым пулям.

— Неужели вы, потомок герцогов, в котором течёт даже французская королевская кровь, отдадите командование какому‑то худородному русскому, который только недавно стал дворянином? — усмехнулся Яблоновский.

Евгений Савойский уже было хотел отказать этому поляку, предложив ему забрать остатки польского войска, уходить, раз не хочет подчиняться.

Да, действительно, вопрос подчинения был очень острым. В австрийской армии на тот момент в живых остались лишь два полковника — остальные чинами намного ниже. Дворянская честь и достоинство не позволяли многим генералам Священной Римской империи, защищавшим Вену или находившимся на подходе к ней, уходить с поля боя, не участвуя в нём напрямую. Некоторые из них попали в плен к туркам — в том числе в небольшой лагерь для военнопленных, созданный в самой Вене. Другие погибли.

— Если решения русского генерала будут осмысленными и они мне понравятся, то я подчинюсь его воле — до тех пор, пока не придёт кто‑либо из вышестоящих генералов Священной Римской империи. Но на тех позициях, куда приглашают нас русские, мы должны вести себя как гости, — после некоторой паузы, собравшись с мыслями, сказал Евгений Савойский.

— В своём городе вести себя как гости? — усмехнулся Яблоновский. — Я надеюсь, что Господь будет милостив, и уже завтра или послезавтра мой король встанет на ноги.

После этих слов польский военачальник замолчал. Он мог бы говорить ещё больше и найти слова, чтобы даже поссориться с русским посланником, но видел и чувствовал: офицеры, приглашённые на Военный Совет, не разделяли его мнения.

— Так тому и быть. Теперь я предлагаю детально обсудить план операции, который предлагает русский генерал, — спустя некоторое время заявил Евгений Савойский.

* * *

Вена.

14 октября 1683 год.

На третий день, как мы вошли в Вену, началась рутинная работа. Нет, конечно, мы примерно таким же образом работали с самого начала, как только вошли в столицу Австрии. Но сейчас всё это превращалось в рутину. Череда городских сражений, когда враг пробовал контратаковать и выбить нас, прекратилась. Сражаемся уже очагово, редко.

В какой‑то момент нам всё‑таки пришлось откатываться по венским мостам через реку Вена, потом взрывая их: турки смогли организоваться и, невзирая на потери, собирались вновь и вновь в мощные кулаки — скорее даже в массовые кулаки — и перли на нас.

Но то, сколько они положили своего личного состава, меня поражало. У каждой армии есть такое понятие, как критические потери — то количество убитых и раненых, когда армия уже не может продолжать боевые действия. Возможны бунты, недовольство или полный развал армейской организации.