Денис Старый – Слуга государев 4. Священная лига (страница 2)
Владыка искренне верил и в своё предназначениеи в то, что именно он и является наместником Бога на Земле. Так что Иоаким был наполнен не только верой в Бога, но и верой в безнаказанность. Ну не снимут же его, патриарха! Нет на то волевого правителя. Да и был бы, так тысячи верующих не позволят.
Возможно, именно эта вера и в Бога, и в себя и позволила безродному мужику подниматься вверх по крутой лестнице церковной иерархии. И теперь, когда он на самой вершине, никто не смеет указывать патриарху, как ему действовать.
— На Руси так повелось, что два государя силу имеют. А коли один государь – малец неразумный, то другой пастырем для него должен стать, и державу православную не дозволить латинянам разрушить, – сказал патриарх, когда его слуги, два дюжих монаха, облачали государя в рясу с вышитым серебряными и золотыми нитями подолом.
— А ну, посторонись! – кричал Архип.
Сегодня он был не в рясе. Облачился в кафтан, чтобы иметь возможность и саблю нацепить, и верхом ехать. Также одеты были и его люди. Десяток охраны Патриарха готов был действовать решительно.
— Не положено! – неуверенным голосом отвечал стрелецкий десятник, стоящий сегодня на дежурстве у въезда в Новодевичьем монастырь.
— Государю нашему, патриарху православному не положено? – разгорелся Архип, демонстративно хватаясь за эфес своей сабли.
Десятник ещё какое-то время помялся, но он был православным человеком новой веры. Да и как можно не пустить в обитель самого Патриарха?
К Иоакиму, как только он ступил на землю монастыря, тут же подбежала игуменья Меланья. Можно ли говорить о женщине, которой за восемьдесят лет, что она может подбежать? Но пришла быстро, не по возрасту.
— Владыко, – склонилась игуменья.
Патриарх нехотя, будто бы с ленцой, благословил монахиню.
— Сказали мне, что у тебя в обители бесовщина творится, – сказал патриарх.
Меланья засуетилась, она встала в проходе и будто бы перекрыла дорогу патриарху. Патриарх заметил, и суету игуменьи, и то, что она будто бы что-то скрывает.
— А что путь загородила мне, и не отвечаешь о чём вопрошаю я? – спрашивал владыко, демонстрируя своё недовольство.
Меланья понурила голову. Отстранилась в сторону.
— Грешная, владыка, греху потворствую, – бормотала настоятельница монастыря.
Грозно ударив посохом о каменную ступеньку, патриарх поспешил наверх. В это время во двор вывели детей. С ними были не только монахини, но и двое мужчины, облаченных в стрелецкую форму.
Патриарх заскрежетал зубами.
— В греховное место обитель превращаете, – сказал он. – Веди к Софье!
Сгорбившись, выражая покорность, Меланья повела патриарха в келью Софья Алексеевны. А потом старая женщина и вовсе чуть по стенке не сползла, так она перепугалась того, что сейчас узреет патриарх. Ведь царевна была не одна.
Патриарх с силой поднажал на дверь, но та не подалась.
— Отчего зачинено? Там ли царевна? – спрашивал владыка.
Игуменья уже было дело хотела сказать, что нет, что царевна… Но не смогла она врать в стенах обители, да еще и самому патриарху. Так что Меланья перекрестилась, мысленно попросила у Бога прощения за греховные мысли, а потом сказала:
— Грех там… Василий Голицын прибыл давеча. Так что…
— Ах ты, старая ведьма! – разъярился патриарх и ударил-таки Меланью.
Женщина сползла по стенке уже не от стыда или от того, что ее поедом съедала совесть. Получив массивным посохом по голове, игуменья потеряла сознание, а из головы начала сочиться кровь.
— Иннокентий! – взревел владыка. – Убери ее отсель подальше. Да кабы никто более не видел. И ты не говори.
Патриарх посмотрел себе за спину, где находился Архип со своими людьми и уже к ним обратился:
— И вы ничего не видывали! Сразумели?
— Владыко, так ничего и не было, – тут же сориентировался Архип.
— То-то… – сказал патриарх.
После он дождался, когда унесут игуменью Меланью, и продолжил стучать в дверь.
Отворили только лишь через несколько минут. И это была Софья Алексеевна.
— Владыко! – сказала царица, поклонилась чуть ниже, чем это делала ранее и поцеловала руку патриарху. – С чего вовнеурочный час? Али случилось что?
— Где Васька-распутник? – взревел патриарх, грубо отталкивая Софью от дверного проема и захода в келью. – А! Вижу, что ложе примято… В обители грех вершили? Ты, Софья, вовсе голову потеряла? Сперва школа этая, после и грех! Где Васька? Знаю жа, что тут он быть должен.
Иоаким стал рыскать по просторной, можно сказать, даже двухкомнатной келье. Заглядывал и в сундуки, и с подозрением обходил кровать, не решаясь встать на колени, чтобы посмотреть под ней.
— Владыка, акстись! – гневалась Софья. – Ты не смеешь!
— Я пастырь христианский и твой тако ж, все смею. Бесовская ты Софья стала. Стыд растеряла свой в конец, – сказал патриарх, зло сверкая глазами. – Игуменья мне указала на то, что тут Васька.
Софья зажмурила глаза и, было дело, чуть не расплакалась. В последнее время она сама не своя. Редко когда могла искренне рыдать. А тут…
— Архипка! Глянь под сим ложем, может тать тут скрывается, – приказал патриарх, обратив внимание на слезливое состояние Софьи.
Иоакиму даже понравилось, что бывшая ранее жесткой и сильной, царевна в присутствии патриарха готова была и расплакаться.
Василий Васильевич Голицын тем временем, словно разбойник какой, вылез из-под кровати. Был он в одном исподнем, в руках держал одежду. Патриарх присмотрелся к Софье, только сейчас увидел, что и царевна была одета неряшливо, а тесемки на платье так и вовсе не завязаны. Волосы чернявые были растрепаны, будто день не чесанные.
— Ах ты, негодник! – сказал патриарх, замахиваясь посохом.
— Владыка, не след боярина посохом твоим патриаршим посохом согревать, – жестко сказал Голицын, отстраняясь.
— Так ты и не боярин! – сказал патриарх, но не стал все же бить Ваську Голицына.
Все же Голицыны – род крепкий. Не особо дружный, но за такое поругание чести боярской могут и озлобится.
— Царевна в Суздаль поедешь! И школы свои заканчивай. Да там и не досуг будет тебе, – сказал Иоаким царевне.
— Не поеду! – жестко отвечала Софья Алексеевна.
— Я на Боярской Думе тебя опозорю. И Ваську твого,– пригрозил Иоаким.
— Все едино не поеду! – сказала царевна.
— Три дни тебе. И в Суздаль, – сказал патриарх.
Он вышел из кельи и спешно направился к карете. Пока Стрельчин в Москве, пока его привлекли к делам государственным, есть время навести порядок и в Преображенском.
— Жива игуменья? – на ходу, не особо-то и переживая за самочувствие настоятельницы, спросил патриарх.
— Жива, владыка. Но худо ей, – а вот голос Иннокентия был тревожный.
Да, патриарх безгрешен. Но не может же он убивать Христову невесту? Это как-то… не по-христиански, даже когда Иоаким и есть тот, кто решает, что христианину можно, а что возбраняется.
— Бог даст, поправится и посля ответит предо мной за свои грехи. Устроили в обители свальный грех. И там, где монахини бытуют, мужи бродят, – сказал патриарх, ускоряясь так, что Иннокентий чуть за ним поспевал [
Иннокентий хотел возразить. Он-то, будучи нередко рядом со Стрельчиным, несколько проникся идеями полковника стрелецкого и наставника государева. И понимал, что школа, которая сейчас только-только начала работать – это богоугодное дело.
Ведь здесь собраны дети, чьи отцы отдали жизни за Россию. И не крестьяне какие, даже в меньшей степени и стрелецкие дети. Это сыновья детей боярских и дворян. из однодворцев, или малодворцев, матери которых и себя-то с трудом прокармливают.
А так могли бы выйти добрые дьяки, которые оставались бы благодарными и образованными. Могли служить Престолу и Отечеству. Дьяков не хватает везде, и только Церковь учит их. А этого мало.
Хотел сказать Иннокентий все это сказать, да убоялся.
— Ты добрую службу сослужил мне, оттого Бога молить за тебя стану, – сказал патриарх, когда они уже сели в карету и отправились в Преображенское.
— На том спаси Христос тя, владыка. Но что ты думаешь делать в Преображенском? – спросил Иннокентий.
Патриарх ухмыльнулся. Многое он собирался сделать. И книги проверить, по которым учат царя. Неугодные, так сразу же и сжечь. Латинян и лютеран прогнать, которые рядом с царем нынче ошиваются. А еще…
Была личная месть у Иоакима. Он собирался прямо сейчас забрать девку Анну, с которой в грехе живет Стрельчин, да отправить ее на покаяние в тот же Суздальский монастырь, особо охраняемый, и заставить быстрее ее постричься.
Ибо нечего какому-то замшелому стрельцу на патриарха косо глядеть, да шантажировать. Будет знать…