Денис Старый – Слуга государев 10. Расцвет империи (страница 3)

На русских фрегатах царила мертвая, жуткая тишина, прерываемая лишь скрипом такелажа. За бортами уже были изготовлены те самые каронады — короткие, толстые, уродливые чугунные монстры, прибывшие с уральских заводов меньше месяца назад.

Крюйс излучал такую звериную, первобытную уверенность, что любой матрос, бросив взгляд на стальное лицо адмирала, мгновенно забывал о страхе. И не только страх отступал — его место занимала выучка. Жестокая, почти бесчеловечная выучка.

Последние два месяца этот голландец гонял экипажи по методике, детально расписанной тем самым загадочным русским сановником — Егором Ивановичем Стрельчиным. На продуваемом всеми ветрами острове Эзель пираты-канониры не пили ром в тавернах. Они потели кровью. Там были выстроены гигантские деревянные качели, имитирующие жесточайшую морскую качку. И день за днем, до кровавых мозолей и тошноты, расчеты учились заряжать и палить по мишеням, взлетая в воздух и падая вниз.

Крюйс выбил из них всю дурь. Жесточайшая физическая подготовка, первоклассно сытное мясо в котлах и абсолютный, тотальный сухой закон для всех, кроме старших офицеров.

И сейчас эти бывшие наемники, сорвиголовы и авантюристы, выстроившиеся у орудий, понимали: они больше не сброд. Они — единый, смертоносный механизм. Машина для убийства, идеально смазанная и готовая к своему первому настоящему экзамену.

— Бах-Бах!

Шведский фрегат охранения не выдержал нервного напряжения. Вдоль его борта расцвели густые, белые облака порохового дыма.

Четырнадцать ядер со свистом разорвали воздух над водой. Дистанция была еще слишком велика, и большинство чугунных шаров с шипением взметнули высокие фонтаны в кабельтове от русской эскадры.

Но несколько ядер нашли цель.

Удар! Флагман вздрогнул. Страшный треск рвущегося дерева донесся с носовой части — одно из ядер проломило борт над ватерлинией.

Гордон напрягся, ожидая криков паники. Но их не последовало. Для вышколенной команды это было не более чем комариным укусом. Высокая волна изредка заливала пробоину, что была сильно выше ватерлинии, но не могла нанести критического урона.

Как муравьи, из люков мгновенно выскочила аварийная команда борьбы за живучесть. Стукнули топоры, завизжали пилы. Заведенный пластырь из парусины и досок лег на рваную рану корабля за считанные минуты.

Крюйс даже не обернулся на звук удара. Он лишь крепче вцепился в поручни, обнажив в хищной усмешке зубы. Дистанция стремительно сокращалась. Время каронад подходило.

— Они поспешили! — Корнелиус Крюйс хищно оскалился, обнажив желтые от табака зубы. В его голосе звенело мрачное, торжествующее удовлетворение.

Он был прав. Сдай у шведского капитана нервы на две-три минуты позже, позволь он русским подойти ближе — и бортовой залп лег бы кучно. Возможно, снес бы мачту, возможно, искалечил бы руль. Это не остановило бы флагман каперов, но крови бы попило.

Но шведы не выдержали. Они выплюнули свой металл в молоко. И теперь, под крики боцманов, судорожно драили стволы, пытаясь успеть перезарядиться до того, как этот безумный корабль под Андреевским флагом промчится мимо.

Шведы не успевали.

Томас Гордон, чье штурманское чутье было поистине дьявольским, в отличии от выдержки, вел флагман прямо в узкую горловину между двумя вражескими фрегатами. С ювелирной, пугающей точностью он вогнал корабль ровно посередине. До левого шведского борта оставалось не больше сотни шагов. До правого — чуть больше. Дистанция пистолетного выстрела. Расстрел в упор.

— Стрелки! Не спать!!! — взревел Крюйс, перекрывая шум волн и скрип такелажа.

На марсовых площадках и вдоль бортов началось шевеление. Русские штуцерники. Элита, приданная пиратской эскадре на усиление. Большинство из них, сухопутных крыс, сейчас отчаянно боролись с приступами морской болезни. Лица солдат переливались всеми оттенками нездоровья — от бледного до болезненно сине-зеленого. Но стоило прозвучать приказу, как тошнота отступила перед вдолбленной сперва в Преображенском, потом на полях сражений, ну и на Эзеле, выучкой.

Вскинулись тяжелые нарезные стволы.

Сразу тридцать винтовок рявкнули в унисон.

Этот первый, снайперский залп мгновенно остудил боевой порыв на правом шведском корабле — том самом, что хитро выжидал момента для удара в упор. Довыжидался. В зияющие квадраты открытых пушечных портов, откуда уже зловеще торчали чугунные рыла шведских орудий, влетел свинцовый рой русских конусных пуль.

Завизжали раненые канониры. Кто-то из штуцерников бил прицельно, снимая шведских офицеров в расшитых золотом мундирах, неосторожно выстроившихся у фальшбортов в ожидании зрелища. Офицеры начали падать, словно подкошенные невидимой косой.

— Залп!!! — скомандовал офицер стрелков.

Второй слитный треск разорвал воздух. Пули продолжали методично выкашивать палубу неприятеля.

А на левом шведском фрегате, том самом, что разрядился впустую, назревала катастрофа. Крюйс не мог видеть деталей, но развязка была предрешена судьбой.

Там, в пороховом дыму, тринадцатилетний перепуганный юнга-«пороховая обезьяна», таская заряды к пушкам, споткнулся. От страха и суеты он рассыпал мелкий затравочный порох, оставив за собой тонкую черную дорожку от самой крюйт-камеры до палубных орудий.

И одна из русских штуцерных пуль, высекшая искру о железную оковку лафета, воспламенила эту дорожку.

Огненная змея метнулась по палубе с ужасающей скоростью. Шведские канониры, заметив неладное, с дикими криками бросились топтать огонь сапогами, но было поздно. Пламя скользнуло вниз по ступеням, прямо в открытый зев крюйт-камеры.

— Ложись!!! — нечеловеческим голосом заорал Томас Гордон, падая на палубу.

— Бах! Бабах!

Оглушительный, сотрясающий внутренности взрыв разорвал море и небо. Фрегат, трюмы которого были под завязку набиты порохом не только для собственных нужд, но и для доставки осажденному гарнизону Нарвы, перестал существовать. Он просто взлетел на воздух ослепительным столбом огня и щепок.

На флагмане Крюйса кто-то послушался Гордона и бросился ничком. Но не русский адмирал. Корнелиус стоял в полный рост, вцепившись в поручни, и на его лице цвела дикая, восторженная улыбка сумасшедшего, опьяненного видом крови и разрушения.

Огненный шторм накрыл море. Горящие обломки, ошметки тел и целые пушечные стволы разлетались во все стороны. На излете они глухо колотили по дубовой обшивке русского флагмана, но больше всего досталось шведским галерам, имевшим несчастье прижаться слишком близко к взорвавшемуся фрегату. На них сыпался смертоносный горящий град.

— Всем по местам!!! — басовитый рев Крюйса мгновенно привел команду в чувство.

Никакой паники. Железная дисциплина взяла верх. Команда стряхнула с себя оцепенение, и корабль вновь ожил.

А флагман уже проносился носом мимо кормы правого, так и не успевшего выстрелить шведского фрегата, на котором штуцерники устроили бойню, быстро перенаправив свои стволы.

— Бей!!! — заорал Крюйс, рубанув рукой воздух.

С обоих бортов русского корабля разом ударили каронады.

Короткие, толстые жерла изрыгнули не сплошные ядра, а десятки килограммов крупной картечи. Да, часть этого свинцового дождя ушла в молоко, вспахав воду фонтанчиками. Но той трети, что с визгом влетела точно в цель, хватило с избытком.

Стена свинца просто стерла всё живое на шведской палубе. Она прошила деревянные надстройки, разорвала в клочья паруса и такелаж, превратила людей в кровавое месиво. На вражеском фрегате в одну секунду не осталось никого, кто мог бы стоять на ногах, не говоря уже о том, чтобы отдавать приказы. Мертвый корабль без управления начал дрейфовать.

А русский флагман, оставляя за собой смерть, мчался дальше. Канониры, черные от копоти, тяжело дыша, уже губками банили стволы и закатывали новые заряды. Впереди было еще много целей.

Следом в пробитую брешь, словно волки в овчарню, врывались остальные русские фрегаты. Они сходу разряжали свои пушки в добиваемые, парализованные шведские суда, били навесом по низким галерам. Один из русских шлюпов на полном ходу, с треском ломая весла, врезался борт в борт в шведскую галеру.

Шведы, оправившись от шока, радостно взвыли, предвкушая спасительный абордаж — в ближнем бою топорами и тесаками они не знали себе равных. Так они думали. Ну или взять числом, ибо рядом много галер, полных солдат.

Но на шведов не прыгнули люди с саблями. На них обрушился свинцовый шквал.

Русские стрелки, занявшие позиции на вантах и бортах сразу двух подошедших фрегатов, открыли беглый огонь. Плотность огня из нарезных штуцеров была такой, словно в толпу шведов ударила еще одна каронада. Конусные пули, не давая осечек, врывались в тела врагов, не оставляя шансов на рукопашную. Абордаж захлебнулся в крови, даже не начавшись. Шлюп продолжил движение.

Русская эскадра прошила шведский ордер насквозь, словно раскаленная игла — кусок гнилого сукна, и вырвалась на чистую воду.

Позади остался настоящий филиал ада. Два шведских фрегата, еще недавно гордо распускавшие паруса, превратились в плавучие гробы. На их измочаленных картечью и пулями палубах не было видно ни одного стоящего на ногах человека. Сваленные мачты, переплетения рухнувшего такелажа и зияющие рваные дыры в бортах делали их похожими на обглоданные скелеты.

Тот самый фрегат, чья крюйт-камера взлетела на воздух, уже пошел на дно, увлекая за собой в бурлящую воронку одну из неудачно прижавшихся к нему галер — вода там кипела от тонущих, барахтающихся людей. Еще на одном паруснике яростно бушевал пожар, столбы черного дыма поднимались к небу, хотя шведская команда, сбиваясь с ног, отчаянно пыталась с ним справиться.