Денис Старый – Русский век (страница 49)

И я просил Господа, чтобы третьей жизни Он мне не давал. Ибо осознавать впоследствии, что я больше не увижу своих деяний в этой России, было бы мучительно больно. Но посмотреть бы глазами своих потомков, к чему все мои дела привели.

Эпилог

Когда меня не станет. Я буду петь голосами. Своих детей, и голосами их детей. Нас просто меняют местами. Такой закон сансары… круговорот людей…

Баста.

Эпилог.

15 сентября 1800 года

— Если есть на свете рай — то это наш гавайский край! — сказал я.

— Ты что-то сказал? — проскрипела моя старуха.

— Да так, неважно, — пробурчал я.

— Ну ладно… Ты в последнее время часто говоришь сам с собой, — сказала Юлиана и направилась к океану.

Не без труда, с хрустом костей, приподнялся из шезлонга, по-нашему — лежанки. Огляделся. А ляпота же какая! Красота. Впервые я на Гавайских островах, почти что проездом, но влюблен в эти места, аж до зуда. Богата же Россия-матушка на экзотику.

— Твои кости хрустят уже громче, чем океан, — пошутила Юля, заметив, что я приподнимаюсь и, наверное, решившая посмотреть — не развалюсь ли на составляющие части.

— Девяносто лет в обед, любимая, — сказал я, разминая свои конечности. — Пора бы и похрустеть.

— И не говори. И чем же мы так провинились перед Господом Богом, что столько живём, — сказала она, а я рассмеялся.

Вот и жизнь вместе прожили, а я так и не признался, что пришелец из будущего. А сейчас, когда уже стал седым и безнадёжно старым, подобные признания могут звучать как признаки деменции.

Мы были на Елизаветинском пляже, где далеко от Елизаветграда, столицы Тихоокеанской губернии. Теперь здесь уже тихо, хотя ещё 25 лет тому назад было последнее восстание местных аборигенов. Именно на этом пляже отражали гавайцы десант других островитян. Ну и наш полк подошел, сбросил агрессоров.

Не то, чтобы туземцы тогда были чем-то недовольны — просто англичане местных царьков подговорили, дабы они восстали против нас: за всё хорошее, против всего плохого. А до этого жили душа в душу. Мы их не трогали и не задирали, они давали нам возможность заниматься сельским хозяйством и промышленностью на своих островах. Обменивались, браки межэтнические были, лечили их детей.

Однако не все тогда восстали. И как раз самый большой остров, Гавайи, был за нас. Но сейчас всё в прошлом. И я, совершая круиз на новеньком пароходе, названном в мою честь, решил отдохнуть здесь хотя бы несколько недель.

Погода великолепная, женщины полуголые… Хотя мне и своей скрипучей старухи хватает. Она у меня ещё ого-го. Даже в прошлой жизни не знал, что старушки такими могут быть.

— Прикройся, на наш нудистский пляж прибыл фельдъегерь, — с явным сожалением сказал я.

Устал уже, отдохнуть хочу. Но всё равно иногда так государю и не терпится потревожить меня, даже если я нахожусь в это время за тысячи километров. А ведь до ближайшего телеграфа больше тысячи километров. Это на Окинаве буквально пару лет назад поставили станцию.

Юлиана нехотя накинула на себя халат. Хотя уже давно никого не стеснялась — привыкла ещё с тех времён, когда даже за нашими сценами любви наблюдали охранники, и я был кому-то нужен, чтобы в меня стреляли.

Сколько там рекорд покушений у Фиделя Кастро в будущем? Точно не помню, но чуть ли не под сотню будет. Я подобным похвастаться не могу, но порядка четырёх десятков раз меня пытались убить. Даже раз подранили в руку.

Хорошо, что только несколько раз покушались соотечественники, а так — всё спецслужбы иностранных государств. Как будто бы с моей смерти что-то изменится. Ведь я уже ни при чём. Маховик развития запущен, и прогресс движется вперёд семимильными шагами, невзирая уже и на моё присутствие.

Всё, что можно, я сделал. И сразу после того, как была открыта Транссибирская магистраль железной дороги, вторая её ветка, я ушёл на покой.

Мавр сделал своё дело — мавр может отдохнуть. И казалось, что мавру, в его ещё молодые годы, а мне тогда было семьдесят, можно расслабиться и дожить остаток жизни в путешествиях и в составлении философского труда, которым всерьёз занимался уже как бы не тридцать лет. Но ведь не дали же спокойно отдохнуть старику.

— Что у вас, офицер? — спросил я, когда фельдъегерь раскланялся.

— Государь Император Его Величество Пётр IV Иванович скончался, — сообщил мне офицер.

Я тут же резко поднялся с лежака, накинул халат.

— Обстоятельства дела! — потребовал я, пока еще и не понимая, что смогу сделать от сюда, за десять тысяч километров.

— Государь был с государственным визитом в Южно-Африканской губернии, его застрелил английский агент.

— Агент? — спросил я, так как это слово мне показалось странным.

Как, впрочем, и сам факт того, что наш государь-батюшка, пятидесяти трех лет от роду, но с немалым числом болезней, отправился в такое дальнее путешествие. Максимум, на что сподобится Ванька, так это сплавать на Мальту, чтобы принять там экзамен в военно-морской академии. Хотя… у него же в этом году открытие Суэцкого канала, нашего с египтянами, канала.

Я посмотрел на фельдъегеря.

— А вы зачем сюда прибыли? — спросил я.

Офицер явно хотел услышать что-то другое. Возможно, какие-то нотки сожаления о смерти Его Императорского Величества. Я же выигрывал время. Это не мой человек. Это не русский человек. И слово «агент» в контрразведке или во внешней разведке почти что и не употребляется никем, кроме…

Я зачерпнул горсть песка и бросил в глаза ряженому офицеру. Тут же с кулака ударил ему по тому месту, которое уж точно причинит любому мужчине боль. И второй удар — в челюсть.

Он упал. Я добавил ногой в голову, наверняка вышибая дух у «агента». Следом бежал ещё один. Англичане, твари! Их корабль только прибыл на днях в Елизаветград Гавайский. Но как же проверка?

— Бах! — послышался выстрел из ближайших кустов, и пуля вошла рядом с моей ступнёй в песок.

Сколько англичане ни перенимают искусство правильно стрелять, в этом они не скоро ещё сравнятся с русскими меткими стрелками. Но, что не отнять, эти паразиты научились делать очень приличные винтовки с оптическим прицелом. А ещё, наконец, освоили бездымный порох.

— Юля, беги! — прокричал я.

Тут же увидел, как по дороге к нашему направлению бегут трое моих телохранителей. Я, конечно, отказался от охраны, но пять-шесть человек всегда были при мне. Это не привычка. Они находились неподалеку инкогнито. Такое распоряжение моего внучка, или даже Ваньки, государя, моего уже третьего воспитанного русского императора. Шалапая из всех остальных.

— Бах-бах-бах! — прозвучало три выстрела из кустов, двое из моих людей упали, сражённые пулями.

Я в это время уже вынул из кобуры ряженного фельдъегеря револьвер. Сука же… Нашей новейшей конструкции.

— Беги, дура! — кричал я, но моя старушка уже была рядом и обнимала меня.

Я закрыл её своей спиной.

— Бах, бах, бах! — резко развернувшись, все еще прикрывая Юлю спиной, я стал стрелять в те кусты, откуда были выстрелы.

Но она все пыталась меня загородить. Хватит мне Кашина, который после того выстрела в Константинополе выжил, но стал инвалидом.

Из кустов послышался вскрик. Быстро понял, что как минимум одна из пуль угодила в убийцу. Мстят, суки, что я им все пятки оттоптал, и золото южноафриканское забрал из-под носа. А ещё за то, что даже после войны в океане Россия не просто выжила, но стала первой державой морской, обогнав по этому показателю даже англичан. Добрались и сюда…

— Бах! — пуля обожгла спину, а её кинетическая энергия заставила меня упасть.

Вместе с собой я завалил и Юлю.

— Тебя не задело? — превозмогая боль, спросил я жену.

— Нет… Но если тебя ранили, я тоже хочу.

— Дурёха ты моя, — сказал я, целуя песок на губах любимой женщины.

Уже слышались выстрелы моей охраны, уже сюда бежали люди. Уже один из телохранителей подбежал и своим телом закрыл меня.

— Ваша светлость, вы ранены? — спросил Егорка, молодой, только лет пять тому назад закончивший специальное Петровское училище.

— Нормально. Но перемещать меня, наверное, не стоит. Сейчас стрелков изловите и доктора позовёте. В районе печени вошла пуля, — сказал я, ощущая нарастающую боль.

— Вы крепитесь… Мне внук ваш, светлейший князь, Матвей Алексеевич уши оторвёт, если с вами что-то случится…

Этот внучок может. Матвейка пошёл по моим стопам и теперь является главой Тайной канцелярии. И неплохо работает, но, видимо, упустил момент, что даже на Гавайские острова могут добраться недоброжелатели.

— Да всё будет хорошо. Государь жив?

— Так точно, никаких сведений не поступало. Его Императорское Величество должны были быть на открытии Суэцкого канала, — отвечал охранник.

— Юля… И всё же я тебя любил больше всего. Прям так, как Россию, — сказал я, ощущая, что накатывает темнота.

Но успел подарить любимой улыбку…

Покой…

Я ощущал, что куда-то лечу, при этом ни о чём не думал, ни о чём не сожалел. Я словно бы пролетал через важнейшие эпизоды своих двух жизней. Но так, без осмысления.