Денис Старый – Русь непокорённая 4. Выход из тени (страница 8)

— Известно, чей тумен подошел к Козельску? – спросил я.

— Да и не подошел еще, ну или тогда не было монголов, как приезжал воевода Вадим. Тут, без твоего ведома, ему дали все бердыши и арбалеты, что к тому времени смастерили и которые прибыли из Брод, – сообщила Таня.

— Зря... Скоро прибудут почитай, что три сотни воинов, но неумелых. Им алебарды, то бишь бербыши-копья, самое то иметь. Ну да ладно. Козельску нынче может быть нужнее, – сказал я, поглаживая пока еще идеально плоский живот любимой женщины.

Нужно ее и других баб отправлять в Муром. Платить придется много серебра, но чтобы не было тут женщин, я готов на траты. На Муром, как я знал из прошлой истории, да и нынешние события на это указывают, монголы пойдут только в следующем году. Ну если этот год у ордынцев будет. Так что самое то переждать. Ну а серебра, или тканей на оплату, чтобы наши женщины нахлебницами не были, найдем. Придет только караван в Остров, там много чего взято.

— Не поеду! – только лишь я намекнул, как последовала острая реакция Тани.

— Придется, – сказал я, полагая уже завтра отправить кого-нибудь в Муром, чтобы окончательно приготовиться к приему людей.

А самому мне нужно отправляться под Козельск, да все досконально узнать, подготовить план помощи союзникам. Начинаются битвы. Что ж... Разве не к ним я готовился?

От автора:

Глава 5

Ставка Бату-хана. Южнее Брянска.

1 июня 1238 года.

Выкрашенное золотой краской лицо, яркие, очерченные черной краской, брови и губы... Все еще могущий считаться молодым, этот мужчина выглядел безупречно, как и подобает хану. На обритом лбу желтой краской была нарисована звезда, а туго заплетенная коса, как признак благородства, спадала на плечи.

Его длиннополый халат из ярко-синего шелка стелился, словно морская волна, на огромный ковер, хорезмийский, с преобладанием орнаментов красного цвета, с высоким ворсом. Руки мужчины, с усыпанными кольцами пальцами, были величественно положены на спинки трона. И какое бы желание не было уцепиться в трон острыми длинными ногтями, руки лежали вальяжно, горделиво. Мужчина успешно сопротивлялся своим желаниям.

Он был не один, в шатре Бату собрались многие из Чингизидов, что отправились с ним, с Бату-ханом, с правителем Западного Улуса, исполнять волю Великого Хана. Они должны были завоевать все земли Великой Степи и выйти к морю. Родственники тоже сидели на стульях, но небольших и явно стоящих на две головы ниже, чем у хана.

А вот темники, не рода Чингизидова, стояли на ногах и позади ханов. Все взоры были уставлены на Бату, все ждали его слова. Но нет, не с трепетом, как было, когда Бату прошел с огнем по землям Волжской Булгарии, или когда пала Рязань. Сейчас они спрашивали с правителя, задавая неудобные вопросы.

Бату-хан сидел на военном курултае и словно никого и ничего не замечал. Вместе с тем, явив внешнюю невозмутимость, он впервые ощущал себя слабым человеком. Даже когда он шёл против своего отца, поддерживая деда — Чингисхана, — Батый чувствовал себя лучше, чем сейчас. Джучи умер. Бату не причастен к этому, но был готов убить отца, если бы такая задача была поставлена дедом, Чингисханом.

Причина внутреннего эмоционального шторма правителя крылась в том, что другие чингизиды уже в открытую говорили о слабости Бату-хана. Раньше подобные слова были немыслемы, а сам факт присутствия рядом с Бату богатура Субэдэя считался признаком удачливости, силы, правильности всего происходящего. Ведь великий багатур признавался самым верным последователем Чингисхана. Самым великим воином Степи. Но вера в старого темника резко пошла на спад.

— Где старик твой? — спрашивал у Батыя хан Берке. — Твой лучший темник разгромлен, и сейчас у него меньше десяти тысяч воинов. И не темник он вовсе. Как допустил Субэдэй смерть чингизида?

Старший брат Бату, Орда, посмотрел с негодованием на Берке. Но промолчал. Он всегда предпочитал молчать и не ввязываться в дела рода. Может потому и отдал добровольно Западный улус своему брату.

— Мы все войны, и все должны быть готовы умереть. А если кто‑то боится смерти, то он вовсе не воин и не достоен быть монголом, – сказал Батухан.

При этом он даже бровью не повёл, не посмотрел в сторону того своего родственника, который раньше и слова не посмел бы сказать. Да, если бы был здесь старик Субэдей, вряд ли бы осмелился кто‑либо обвинять Бату в том, что он плохо воюет. Столько побед было на счету богатура, сколько за свою жизнь большинству присутствующих на курултае не добыть.

— Мы уже потеряли многих воинов. И оказалось, что наши расчёты неверны. Мы не учли, что русские бывают разные: одни умеют достойно умирать, другие, оказалось, умеют сражаться. Достойно ли? Но нет такой хитрости в бою, что ведет к победе, которая не достойна, — мудро заметил ещё один чингизид, присутствующий в ставке Батухана, — хан Бучек.

— Тебе легко говорить! — взъелся на Бучека Берке. — Твоя добыча находилась на другом стойбище. А я только недавно отправлял караваны со взятым из Владимира туда, где Орда ощутила позор поражения.

Многие понурили головы. Позор... Он ведь сам по себе и не важен, как важны его последствия. Монголов всего-то в степи меньше миллиона, армия же состоит в большинстве из покоренных народов. А что, если они подумают, что монголы стали слабыми? Если нашлись те, кто может их бить?

Нет, бывали поражения и у монголов. Некогда немало проблем принес Чингисхану сын последнего шаха Хорезма Джелал-ад-Дин. Были у этого мстителя победы. Но монголы могли проиграть сражение, но всегда выигрывали войны и нещадно карали тех, кто осмелился сопротивляться.

Новости же о том, что русские напали на одно из крупнейших стойбищ монголов, где собиралась добыча, чтобы дождаться своих хозяев, будоражили всех и каждого. Захватчики жили в иллюзии, что лишь они могут быть хищниками, а другие — неизменно добычей. Но вышло иначе: добыча огрызнулась. Значит нужно эту дичь пристрелить.

Менять свои планы? Этого не хотелось. Тем более, что уже пришло время и по всем расчетам нужно было уходить на Восток в степь и готовиться к новой войне с Русью. На очереди южнорусские княжества и остатки половцев. И это нападение мешает планам.

— Вы все сокрушаете воздух, при этом лишь обвиняете. Но где были ваши тумены, когда Субэдей брал Вщиж? Почему ваши тумены не спешат к Субэдэю, чтобы помочь ему взять Козельск? — тихо, казалось бы монотонно и с необычайным спокойствием, говорил Батухан.

— Мелкие городишка... Они не достойны пристального внимания. И взять с них нечего, – сказал Берке.

— Так ты пойди и возьми, покажи нам как это делать! – вдруг, неожиданно для всех выкрикнул Орда.

Все посмотрели на старшего брата Бату-хана. Удивились. Но вопрос, который был поставлен на курултае оказался важнее, чем любопытство, отчего это Орда вдруг стал говорить.

— Мы взяли великие русские города. Мы возьмем любой город, – сказал Бату.

Те ближние, кто хорошо знал хана, услышали не только раздражение, но и некоторую обречённость, которой никогда прежде не было у этого молодого наследника Западного улуса. А то, что Бату-хан в последнее время мог даже отказаться от своего излюбленного чая и от еды, заставляло задуматься: всё ли в порядке с предводителем?

— О каком Козельске ты говоришь?! О каких малых городах руссу? — не унимался Берке. — Мы должны отомстить тем, кто напал на наше сердце! Нас перестанут уважать, станут поднимать восстания и сопротивляться нашей воле, если мы не покараем!

С этим Бату был полностью согласен. И не только этот молодой и строптивый чингизид, осмелившийся высказывать столько неприятного прямо в глаза Бату, хранил свои сокровища на том стойбище.

Часть награбленного Бату отправлял туда же. Более того, он всерьёз рассматривал вопрос о том, чтобы в будущем сделать свою ставку именно на том стойбище. Уже присматривал строителей из русских, которые могли бы возвести для него целый город.

Но сначала план нашествия на Русь придётся кардинально изменить. Не позднее середины лета нужно оказаться в степях устья Волги — иначе не получится взять подкрепление, чтобы в следующем году продолжить войну. Да и кто придёт на эту войну, если не удастся сохранить награбленное? А еще и страх. На Руси смерть косит монголов куда сильнее, чем в любых других землях, где уже хозяйничают потомки Чингисхана.

— Я знаю, кто это сделал. Я знаю, как к ним пройти, — сказал Бату-хан.

Затем он посмотрел на всех своих родственников и темников, постарался явить присутствующим свою решительность и продолжил:

— Ты, Берке, отправляйся к Субэдэю со своим туменом и помоги ему взять Козельск. Я же с остальным войском пойду через половецкие степи между Доном и Днепром. У меня есть человек, который подскажет, как проникнуть прямо в сердце тем разбойникам, которые напали на наши стойбища.

Берке хотел было возразить, но понял, что в целом его предложение и требования Бату-хана справедливы. Бату-хан отказал своему родственнику в удовольствии покарать наглецов, ограбивших монголов. Но он доверил ему взять русский город. Может это дело принесет больше славы, больше добычи? Ведь в таком случае делиться почти и не нужно. Только незначительный подарок сделать Бату, как хозяину всех этих мест.

— Козельск находится рядом с теми половецкими степями, куда мы собирались идти. Я сегодня же отправляюсь, возьму этот город, а потом присоединюсь к тебе. Мы возьмём своё кровью — и даже больше. В том набеге участвовали и половцы. Так что ты правильно определил, кого мы должны покарать, — согласился Берке.