Денис Старый – Русь непокорённая 4. Выход из тени (страница 3)

— Всех убить! — принял я решение.

Тратить ресурсы для того, чтобы потешить свою гордыню и привезти монголов в свой город, я не стал. Да, это они сейчас осталбенели, возможно, ассоциировали русского великана с каким-то из своих божеств. А потом придут в себя и станут проблемой, попытаются сбежать.

Нет. Я видел, какой ужас монголы принесли на русские земли. И посему прощать их не намерен.

— Убить их! – приказал я.

Русские воины, уже не заботясь о защите, бросились уничтожать отряд врага, стоящего на коленях.

По разным сторонам ещё слышались звуки боя, дым от горящего стойбища становился серьёзным препятствием для обзора.

— Пускайте стрелу! — скомандовал я.

Рано подавать сигнал к выходу. Если это не сделать сейчас, то потом стрела с красной лентой не будет видна. Но такой приказ не означает, что нужно всё бросать и бежать прочь из стойбища. Это я сообщаю, что готов выдвинуться.

Понадобилось ещё пятнадцать минут слаженной работы, чтобы мой отряд, отягощённый восьмью кибитками, а ещё и тремя телегами, стал выходить из частично уничтоженного большого монгольского лагеря.

По дороге мои воины продолжали наносить урон врагу. Особо жалко было коней врагов. Многих животных убивали. Но ведь следовало думать и о том, что мы оставляем немало недобитков. Просто нет времени увлекаться и сражаться со всеми, кто может быть на стойбище. А без коней, либо когда их мало, нас не догонят.

Впрочем, учитывая медлительность волов, которые впряжены в большие монгольские кибитки, больше похожие на дома на колёсах, догнать нас можно и пешком, ну или бегом. Но монголы так не воюют. Тут мы в разы сильнее.

По дороге, если передовые десятки вступали в бой, стреляя из-за могучей спины Дюжа, то замыкающие успевали даже грабить некоторые из юрт монголов. Так что на выходе из стойбища у нас на две два дома на колесах стало больше. И они были полностью загруженные всяким разным, но прежде всего доспехами и утварью. Бронзовые котлы также пригодятся.

Было не совсем комфортно, когда я первым вышел из горящего стойбища. Могли подумать, что чуть ли не струсил. Но когда появился отряд Коловрата, я успокоился. И даже несколько разозлился на него. Только пять кибиток взял боярин. Наверняка ведь увлёкся локальными сражениями больше, чем главной целью: разорением стойбища и его грабежом.

Скоро половцы, взяв сразу по два факела, на скорости, проскакали еще в нескольких местах стойбища, подожгли то, что еще не горело. Но караван со всеми трофеями уже отправился домой.

Волы, передвигались медленно. Быстрым шагом можно было бы их обогнать. В какой-то момент я даже подумал о том, что всё то добро, которое мы тащим с собой, — это как чемодан без ручки: и тянуть тяжело, и бросить жалко.

Безусловно, бросать столько добра никто не собирался. Это наши ресурсы, возможность покупать наемников. Раньше я думал, что деньги особо ничего не значат. Но уже объяснили, что можно нанять, например, хоть бы и пять сотен берладовцев. Это те же самые бродники, но живущие на Буге и на Дунае. Даже говорящие на славянском языке.

А можно проплатить, если только по большей частью оружием и конями, торков. Эти живут у города Торческ, как и в нем самом. Они потомки печенегов и других степняков. Ну и в Европе найти желающих за звонкую монету... Ну или менее звонкий серебряный слиток, тоже будут желающие воевать. Только расторопнее нужно быть, наводить контакты. И быстрее...

Уже который час мы двигались огромным, растянувшимся не менее, чем на две версты караваном. Плелись люди, шли волы, всех обгоняли всадники. В охранении я оставил всего половину от всех ратников. Остальных же отправил на разведку полусотнями.

После, на следующий день, планировалось попробовать создать ложное направление нашего движения, когда часть каравана отправится другой дорогой, но резко свернёт в тех местах, где будут менее заметны следы. Хотя... Все это такое...

Я понимал, что мы сейчас очень уязвимы, и тот приз, который мы везём, — это для монголов дело принципа – собрать большой отряд, чтобы отбить у нас награбленное. Ордынцы же продвигают идеологию, что именно они пуп земли. Мол, все вокруг – рабы, одни мы красавцы. Очень хочется через боль врагов поменять у них эти нарративы.

Пока основательно и не смотрел, сколько и чего мы с собой везём. По ходу движения заглядывал в некоторые сундуки, видел там драгоценности, серебряные слитки. Причём, судя по всему, не только русские, но и взятые монголами у булгар. Порадовался. Богатые мы, ну если довезем все это до дома.

Поражали ценные вещи, явно не русского происхождения. С растительными мотивами, прекрасной работы. Наверняка Волжская Булгария жива и богата, если даже после её покорения, через год, когда случилось восстание, монголам всё равно нашлось что у них взять.

Ругал себя за то, что в этот раз людей не считаю главной ценностью, словно бы продался золотому тельцу. В целом к нам прибилось больше трёхсот человек из бывших рабов. Причём по большей части это были не женщины, а молодые мужчины. Все же они важный ресурс. Но радуюсь больше презренным металлам.

Успел подумать над тем, чтобы через два дня из этих людей создать дополнительные отряды. Уже было ясно, что среди бывших пленников были и дружинники, но в большей степени ремесленники, которые, впрочем, также могли бы взять в руки оружие.

Время нынче такое, когда даже ремесленник худо-бедно, но знает, с какой стороны держать копьё. А уже в городе предполагал разделить по группам этих мужиков и добавить в уже устоявшиеся сотни для обучения и усиления отрядов.

Через часов семь спокойного и размеренного движения мы несколько расслабились. Шли, собирали беглых, уже вольных, людей. Не останавливались, ели на ходу. И все казалось сказочным. Богатый улов, мало потерь, всего-то двадцать семь человек. Если сравнивать масштабы операции, то мало, пусть за каждой смертью судьба человека.

Я смотрел на раскинувшиеся просторы. Не люблю степь. Но и тут бывают оазисы, островки леса. Вот в такой островок, может из сотни деревьев, вы сейчас и входили. Я думал объявить первый полноценный перерыв. Но...

— Воевода! – кричал еще издали Лихун, отправленный на разведку по одному из направлений. – Ордынцы. Много. Идут за нами!

— Твою Богу душу мать... Ну почему все не может быть проще? Почему бы нам не уйти? – ругался я, потом набрал по-больше воздуха и заорал на пределе своего голоса. – К бою!

— Смыкайте телеги! Строим гуляй-поле! — отдавал приказы я. – Бея Кончака зовите ко мне.

Впрочем, эта работа уже началась сразу, как только прозвучала команда “к бою”. Ведь перед выходом мы предполагали, что на отходе нас могут подловить. Тренировались даже быстро выстраивать телеги, копать землю, смыкать большие щиты.

— Расстояние! Как далеко они? — кричал я Лихуну, который в момент взобрался на высокое дерево и всматривался вдаль, определяя численность врага и время его подхода.

— Поняли они уже, что мы рядом. Коней берегут. Замедлились. Будут у нас через сорок минут, — сообщил глазастый ратник.

Да, всем командным составом я проводил обучение, чтобы они хоть немного разбирались во времени. Сложно это делать без часов, но были хотя бы песочные, а в центре города поставили солнечные часы. Так что худо-бедно, но десятники и сотники понимали и чувствовали, сколько это — сорок минут.

И почему вот так? Ну ушли бы мы, зачем гоняться? Не хочу я сейчас сражаться. Я спать хочу. Но кому до этого есть дело?

— Да шевелитесь вы! – подгонял я бойцов.

* * *

Нойон Гансух, командир тысячи, по-монгольски – кюгана, прибыл на стойбище примерно через три часа после того, как его покинули русичи. Он был вызван из Алании на усиление войска Батухана. И здесь уже была часть имущества его тысячи.

В последнее время мало приходило подмоги для хана Западного улуса, Бату. Гансух был одним из немногих, кто должен был восполнить хотя бы какую-то часть потерь монгольского войска, воюющего на Руси. Всему виной очередное восстание аланов.

Знатный нойон был относительно молодым. Однако должность командира тысячи он получил не из-за своего знатного положения. Многие, кто знал Гансуха, утверждали, что этот воин достоин того, чтобы в будущем стать даже командиром тумэна. И бойцы у него были такие, которые уже закалены в боях против восставших аланов, а до этого успели повоевать ещё и с турками-сельджуками. Точно не робкого десятка.

— Как ты допустил это? — отчитывал молодой командир толстого чиновника, который отвечал за организацию стойбища и всю логистику, связанную с этим местом.

— Ты не смеешь мне указывать, молодой нойон, — отвечал толстяк.

Жаргал – так его звали – когда начался набег русичей, вскрылся в яме, что была выкопана в одной невзрачной юрте, располагавшейся недалеко от его богатого жилища. Ещё ничего не было понятно, но Жаргал трясся от страха, сидя под землёй.

Абсолютным трусом он не был. Но прекрасно понимал, что воином быть тоже не может. Невысокий, толстый, он давно забыл, как брал в руки оружие. Но был умным, учился у китайцев.

Жаргал лишь дал приказ своим нукерам, чтобы те организовали сопротивление, но отряд из всего лишь одной сотни, пусть и достойных воинов, никак не мог сдержать лавину русичей, что обрушилась на стойбище. Да и вокруг царила такая паника и суета, что многие воины просто не знали, куда им бежать. Слышали противоречивые приказы.