Денис Старый – Прошка-Паровоз 3 (страница 10)

В какой-то момент я вдруг поймал себя на неожиданной мысли: в этой суете, насквозь пропахшей машинным маслом и угольной гарью, я почти перестал думать об Элеоноре. Хотя, стоп. Если я прямо сейчас думаю о том, что не думаю о ней, не означает ли это совершенно обратного? От этих философски-тавтологических головоломок в голове только лишний раз зашумело, и я поспешил выкинуть девичий силуэт из мыслей, с облегчением возвращаясь к суровой заводской реальности.

— А с этим-то добром что делать? Куда его волочь? — раздался над ухом густой бас.

Я обернулся. Дюжий мастеровой Степан, почесывая затылок, с откровенно непонимающим, почти детским выражением на широком лице пялился на меня. Он и двое его товарищей застыли перед колоссальной, бесформенной горой металлического лома. Сюда, по моему жесткому приказу, согнали весь ржавый хлам, обрезки и бракованные детали, десятилетиями валявшиеся по углам завода. Зрелище было грандиозным и удручающим одновременно.

— Соорудим крепкий навес прямо возле склада. Туда всё это железо и перетаскаем, чтобы под дождем не гнило, — немного пораскинув мозгами, скомандовал я. — Позже отсортируем. Глядишь, получится с немалой выгодой продать этот лом в литейные цеха соседнего Людиновского завода. Нечего добру пропадать, пустят в переплавку — металл нам еще послужит.

Отдавая эти распоряжения, я словно с головой окунулся в свою прошлую, давно отгоревшую жизнь. Жизнь, где я точно так же гонял подчиненных, поднимал народ на субботники и штурмовал горы производственного мусора. Моя натура просто физически не выносила бардака. Меня едва ли не до тошноты выворачивало, когда я видел захламленную территорию или откровенно свинское, неубранное рабочее место. Зато сейчас я сладостно предвкушал: дайте мне еще совсем немного времени, и наши Главные паровозные мастерские заблестят так, что хоть столичную инспекцию принимай.

— Да етить твою мать, криворукий! — раскатисто, с оттяжкой выругался старый дед Матвей.

Я резко обернулся на шум. Щуплый ученик Ульян, надрываясь, тащил из цеха тяжеленные деревянные носилки, с верхом груженные промасленной ветошью, стружкой и грязью. На скользкой земле его нога поехала, он нелепо взмахнул руками и рухнул на колени. Часть зловонного мусора вместе с жижей смачно обрушилась прямо на сапоги и штаны его напарника. Я напрягся, ожидая потасовки. Но напарник лишь хмуро отряхнулся, без лишних причитаний и мата потопал обратно в цех, принес совковую лопату, молча сгреб рассыпавшееся обратно на деревянный щит, и они вдвоем потащили груз дальше.

Тащили они его в самый дальний закуток завода, скрытый за глухой кирпичной стеной. Там, по моему распоряжению, вырыли огромную, глубокую яму — настоящий котлован. Туда мы безжалостно сваливали весь тот откровенный мусор, который уже не представлял абсолютно никакой коммерческой или производственной ценности. Мусоровозов, свалок и экологических инспекторов в этом времени, к счастью, не существовало, равно как и не было смысла копить отходы на территории. Правило простое: сбросил, утрамбовал, сверху щедро присыпал земелькой — и концы в воду, словно ничего и не было.

И ведь что удивительно: люди меня слушались. Взрослые, тертые жизнью мужики подходили ко мне за советом и ждали указаний. Я прекрасно осознавал, что не последнюю, а может, и главную роль в этом послушании сыграл авторитет Скорохода. И дело тут вовсе не в том, что он такой уж кристально хороший или порядочный человек. Скорее наоборот. Этот хитрый лис предпочитал оставаться в уютной тени, словно невидимый глубоководный осьминог, который своими цепкими щупальцами незаметно направляет и контролирует всё зарождающееся рабочее движение на заводе.

Но тут еще посмотрим, чья возьмет. Пока он отсиживается в тени, я на виду. Я активничаю, мелькаю перед глазами, проявляю жесткость и лидерские качества. Неужели этот «осьминог» не понимает простейшей истины? Стоит рабочему люду только раз свыкнуться с мыслью, что они могут и должны подчиняться мне — на вид хоть и подростку, но за счет мышечной массы и наглости выглядящему как вполне дюжий, сформировавшийся парень, — и пути назад уже не будет. Они по инерции станут подчиняться мне во всём. Главное сейчас — не спугнуть удачу. Продолжать грамотно, шаг за шагом пробиваться наверх, действуя умом, а не толкаясь локтями и не шагая по чужим головам раньше времени.

Вот сейчас закончим генеральную уборку, умоюсь от сажи, и, пожалуй, прямо сегодня нанесу визит в кабинет начальника завода. Пора брать быка за рога. Я ведь уже доподлинно знал, что Николай Иванович наконец-то провел ходовые испытания моей конструкции вагонной сцепки. И меня крайне настораживало его поведение. Испытания прошли, а он со мной даже словом не обмолвился. Не вызвал к себе, не прислал посыльного. Эта глухая тишина нервировала.

А между тем, в прошлую нашу встречу я не просто делал прозрачные намеки. Я говорил ему прямо, глядя в глаза: эта автоматическая сцепка — всего лишь проба пера, незначительное усовершенствование. Игрушка, требующая лишь элементарной логики, а не революционного прорыва. Но в моей голове уже созрели чертежи таких изобретений, реализация которых навсегда изменит правила игры. Изобретений, способных поставить наши локомотивы в авангарде всей мировой промышленности. И Николаю Ивановичу лучше выслушать меня сейчас, пока я не решил отнести свои идеи кому-нибудь другому.

Наверняка первоначально мои амбициозные заявления звучали для начальника как откровенная сказка, наглая мальчишеская бравада. Но если первое изобретение — та самая вагонная сцепка — уже успешно подтвердило свою работоспособность на ходовых испытаниях, то почему бы не выстрелить второму? А там, глядишь, и третьему. Мало ли как бывает в жизни? Может, в моем лице Российская империя действительно получила эдакий гибрид Ломоносова, Нартова и Кулибина в одном флаконе. Звучит самонадеянно, конечно, но скромность на заводе — прямой путь к прозябанию за гроши.

Два долгих, изматывающих часа нам понадобилось на то, чтобы выгрести и убрать весь этот многолетний металлический и древесный срач. Ох, и злились же консервативные цеховые мастера! Плевались, крыли меня матом сквозь зубы, бегали жаловаться в контору к ведущему инженеру. Но, к моему искреннему огорчению (а для мастеров — к великой досаде), самого Николая Ивановича сегодня с утра на месте не оказалось.

Вместо него на хозяйстве остался его молодой заместитель — то ли практикант, то ли мальчик на побегушках — Арсений Семенович. Этот щуплый юноша носился по двору с выпученными от ужаса глазами, смешно размахивал руками и тонко пищал, пытаясь остановить уборочную вакханалию. Естественно, его никто не слушал. Человек он был, хоть и наделенный формальной властью, но слишком молодой, мягкотелый и катастрофически неуверенный в себе. Работяги таких чувствуют за версту.

— Арсений Семенович, если мне не изменяет память? — вкрадчиво обратился я к нему, когда мне наконец удалось поймать его на противоходе. Я просто шагнул ему наперерез, загородив дорогу своей широкой грудью. А то парень разогнался так, что ни один курьерский паровоз за ним бы не поспел.

Он резко затормозил, едва не впечатавшись в меня носом.

— Да… да что же вы, Прохор, здесь учудили⁈ — срываясь на фальцет, запричитал молодой человек, нервно теребя пуговицу на своем щегольском сюртуке. — Вы хоть понимаете, что после этого самоуправства Николай Иванович будет в ярости? Он будет не просто зол, вы же не знаете его! Он страшен в гневе! И мне… мне же из-за вас шею намылят!

— Весьма возможно, — невозмутимо, с легкой полуулыбкой согласился я, глядя на него сверху вниз. — Ну тогда сделайте милость, Арсений Семенович, объясните мне: а что, собственно, плохого случилось прямо сейчас?

— Как что⁈ — он аж задохнулся от возмущения и отчаяния. — Вы же до сих пор даже не приступили к своей основной работе! У вас есть прямое производственное задание! Вчера поступили новые кулисы, их нужно срочно довести до ума, подогнать, причем как можно быстрее! Сроки горят! До сдачи остается всего две недели, а у нас еще девять паровозов в цехе в разобранном виде стоят! — парень откровенно паниковал, на его лбу выступила испарина.

— А я вот вижу картину совершенно иначе, Арсений Семенович, — я понизил голос, заговорив доверительно, почти по-отечески, хотя был сильно младше его по паспорту. — Я вижу, что вы, как ответственный и дальновидный руководитель, оставшись сегодня за старшего, обозрели вверенную вам территорию. Увидели то возмутительное безобразие и антисанитарию, что здесь творились, и волевым решением приказали произвести генеральную уборку. Тем более, сами подумайте: негоже, чтобы подобная вопиющая бесхозяйственность бросилась в глаза во время грядущего визита нового губернатора в Главные мастерские. Вы ведь слышали о проверке? Так вот, запомните золотое правило: если не можете остановить стихию — возглавьте ее.

Заместитель безнадежно поник головой.

— Да разве ж я не пытался их остановить? Пытался… Да только все мастера ссылаются на тебя, Прохор. Говорят — ты велел.

Внезапно парень осекся. Его взгляд изменился: из панического он стал цепким и изучающим. Арсений медленно скользнул по мне глазами с головы до пят.