Денис Старый – Потешный полк (страница 34)

— Так я не говорю тебе, что сие дурное начинание. Может, так бы и случилось оно. Токмо есть, кто супротив встанет… кто уже тебя жизни лишить удумал, кто и нынче супротив всего разумного выступает, — с хитрым прищуром говорил Матвеев.

Я состроил непонимающее выражение лица, однако всё прекрасно понял. Никак боярин не оставит свои идеи — моими руками красную дорожку себе постелить. Всё свой зуб точит на Афанасия Кирилловича, который, видимо, окончательно выбился из-под покровительственной руки боярина Матвеева.

Но я глазом не моргнул. Всё помню. Но если вдруг что-то и случится, то подозрений на меня должно лечь как можно меньше.

— А те новшества, асобливо что до сбережения и накопления казны, яко с гербовым сбором — всё это мне отправляй, — сказал Матвеев и покинул меня, а скоро и вовсе кремлёвскую стену.

Я уже знал, что после идеи с бумагой с гербовой печатью слова бояр Ромодановских зазвучали немного громче. Дельное предложение вызвало интерес к тем боярам, кого кроме как солдафонами и не воспринимали. Во многом я был не против того, чтобы мои новшества использовали любые бояре. Главное, чтобы они были внедрены.

Так что подумал о том, чтобы подать идею и способы её реализации относительно бюджета государства. Мысли у меня были и о том, что неплохо создать фискальную службу, а также контрольно-ревизионную. Доработаю ещё денёк-другой проект, опишу главные плюсы введения, и дам Матвееву на рассмотрение.

— Боярин, убирать таможни нужно. Ну как же торговать, коли в кожном граде своя мзда? — пользуясь случаем, я решил просить Матвеева.

— Рано, — сказал-отрезал он.

Да, если убрать внутренние таможни, то год, или два, государство будет терпеть убытки. Вот только это несомненно оживит торговые отношения. И после можно будет увидеть рост экономики. Боится.

— Так а подушный налог? — спросил я.

То же новшество, которое быстро наполнит казну.

— Рано…

Да, переписывать нужно людей, чтобы вводить такой налог. Иначе овчинка выделки не стоит. Но ведь нужно работать! Вот почему всех придется строить через Петра. Не хотят работать. Им бы только подавать вот такие вот проекты, как гербовый сбор. Где по сути и делать ничего не нужно, только бумагу теснить. А на все мои потуги… Рано… Потом чтобы поздно не было!

Скоро я отправился к себе домой. В тот отеческий дом. Было бы неплохо увидеть мать, сестру, братьев. И это то прикрытие, которое наиболее правдоподобно для тёмных делишек, что я намереваюсь сделать. Не своими руками, но алиби мне нужно железное, и чтобы в Москве. Потому, на самом деле, я здесь.

— Братец! — с криком бросилась мне на шею Марфа.

Я ощутил, что девка входит в самый сок. За последний месяц чуть поправилась, подросла в тех местах, что для женщин наиболее важны. Может не так и не права мама, которая болеет идеей быстрее выдать замуж Марфу?

Как мне кажется, если бы дети в будущем взрослели также быстро, как и в этом времени, то порог совершеннолетия точно был бы снижен на пару лет. И пусть Марфа годами ещё не воспринималась мной как невеста, но, боюсь, что для других она уже скоро может стать и перезрелой.

— Здравствуй, сыне, — вытирая тряпкой руки, на крыльцо вышла матушка.

Я поклонился, чуть отстранил от себя Марфу, первым поцеловал и поздоровался с матерью. А уже после троекратно чмокнул и сестрёнку.

В этот раз я прибыл к родителям без Анны. И было видно, что такое посещение сыном родного дома для моей матери более приемлемо. Ну невзлюбила мама Аннушку — и всё тут.

Как я понял, мама думала о том, что я мало посещаю родную обитель только лишь потому, что черноглазая ведьма мешает мне это сделать. Околдовала кровинушку, то есть меня, и всячески понукает мною. Мама ещё та свекруха, но из-за этого она не перестаёт быть моей мамой.

Скоро мы уже были за столом. Всей семьей собрались и не только. Пир был такой, что и бояр пригласить на него не зазорно. Даже лебедя подали. Никогда не ел эту благородную птицу и не начинал бы. Но тушка лебедя так аппетитно выглядела, что я не стал чиниться, а попробовал ее прежде всего.

А пироги вышли такие, что пальцы можно было откусить.

— Коли подобными пирогами торговать в Преображенском, так денежку можно иметь неплохую, — сказал я.

— Из кукуйской муки сделаны, — довольная от похвалы, сказала сестрица. — На Москве такой не купить. Но мы то нынче, не бедствуем! Воно… У меня брат в дворянах испомещенных. Эка мы, Стрельчины.

Сразу было видно, кто именно пёк пироги.

— Ох, и кому ж такая красавица достанется? — сказал я, и тут же пожалел о сказанном.

Тема замужества сестры стояла в полный рост.

— Об том поговорить потребно. Уже и не рассматриваем никого. Два дворянских рода породниться желают с нами. Степану жену присматриваю. У Алёхиных девка справная есть. Мы им почитай, что отказали и не дали Марфу, так Степан пущай женится, — завела свою шарманку мама.

Марфа так закатила глаза, мол, как же её достали эти разговоры. Я могу представить.

— А тебе, Степан, девица та Алехина по нраву? — спросил я.

— Справная девка. И телеса добрые. Не толста и не тоща. А кабы не была белоручкой, и за хозяйством добре присматривала, — со знанием дела говорил брат.

Да уж… За хозяйством мужа жена должна присматривать, это точно.

В целом породниться с Алёхиными было бы неплохо. Два представителя этого рода сейчас поступают на службу в потешный полк. Там я могу их немного продвинуть, если только толковые будут.

И в целом род не знатный, абсолютно не богатый, даже, возможно, в нём и однодворцы есть. Но род многочисленный, и родства своего не растерял, держатся друг за дружку.

— В целом жа, добрый род, — сказал своё мнение Никанор.

Интересная была реакция мамы. Пусть ненадолго, но с неё слетела властность. И посмотрела она на дядьку таким нежным взглядом… А ведь они ещё далеко не старики. Никанору лет сорок семь, вряд ли больше. Маме так и вовсе около сорока. Да и выглядит она привлекательной женщиной.

Но пусть сперва выдержит годовой траур, а то как-то неправильно это всё будет. Так думаю я, который и вовсе сожительствует с девицей.

Скоро мне пришлось отойти. Прибыл Игнат, и у нас с ним было очень серьёзное дело. За стол его я не приглашал, пусть службу несёт. То, на что я решаюсь, должно быть максимально подготовлено и продумано. Так что нечего чаёвничать и пироги поедать.

И нужно было встретиться быстро и желательно тайно. Так что наш разговор был в конюшне.

— Что скажешь, Игнат? — спросил я.

— Всё готово…

— Кто исполнять будет? — задал я следующий вопрос, моментально растеряв весёлое расположение духа.

— Есть один… сто рублев запросил.

— Много, шибко много… Тебя видели?

— Нет, как и было установлено, действовал через другого… Жалко его будет. Исправный вышел бы слуга, — сказал Игнат и посмотрел мне в глаза.

— Сам понимаешь, что все концы нужно обрубить. Ничто к тебе и ко мне не должно привести, если кто задумает этот клубок размотать, — с немалым сожалением сказал я.

Сложно решаться на то, что кого-то нужно убить, но кто сослужил тебе службу. Пускай даже эта служба и была столь низкой и предательской.

— Когда? — спросил я.

— Два-три дня, — отвечал Игнат.

Ну что ж. Главное, чтобы месть сработала. И чтобы никто не мог доказать, что я к этому хоть как-то причастен.

А если даже и не получится убить Афанасия Нарышкина, то сам факт покушения можно будет с выгодой для себя использовать. Пускай бы пауки передрались, выясняя кто кого заказал убить. Но больше хотелось всё-таки смерти Афанасия Кирилловича и сразу же ослабления влияния Нарышкиных в Боярской думе.

Говорят, что месть — блюдо, которое подаётся холодным? В нашем случае блюдо будет подано горячим…

От автора:

Глава 18

Москва

6 августа 1682 года.

Богатейшая усадьба Москвы встречала гостей. К дому с кирпичными двумя этажами и ещё деревянным третьим этажом подъезжали кареты. Все экипажи были куплены даже не в Польше и не кустарного производства кукуйской мастерской. Эти английские кареты приобретались в торговой фактории в Архангельске за очень большие деньги, неприлично большие деньги.

Не мудрено. Собиравшиеся люди могли себе позволить и намного больше, чем всего лишь карету или запряжённых в неё дорогих лошадей, прежде всего, голштинской породы. Если собрать те деньги, которые эти люди уже имеют, и добавить к этой сумме то серебро, которое они уже в ближайшее время смогут заработать, то некому и сравниться в России с кланом Нарышкиных.

Афанасий Кириллович Нарышкин праздновал новоселье. Ведь ещё два месяца назад, когда он купил эту усадьбу, а сделал это тайно, будто бы и не он вовсе, а промышленники Строгановы решили построить новую резиденцию в Москве. Так вот тогда эта усадьба казалась не такой уж и богатой. Большой, с огромным домом, но не выделялась усадьба от десятка похожих.

Но прошло два месяца, и убранство дома, как и немалого по площади двора, значимо преобразилось. Правда, теперь в этот дом могли входить только проверенные и прикормленные люди, так как патриарх мог бы и проклясть, завидев стоящие во дворе идолы.

Конечно же, это не были идолы, хотя владыке Иоакиму не объяснить. Это были скульптуры. Вдруг в какой-то момент Афанасий Кириллович ощутил себя великим знатоком искусства. Ему пересказали какую-то книжку про Древнюю Грецию и Рим, он пообщался с каким-то итальянцем.