Денис Старый – По грехам нашим. Книга 4 (страница 24)

Кузнец замялся и почему то начал теребить нательный крестик. Такой привычки, как и подобного смущения, за самым мастеровитым кузнецом Руси ранее не было замечено.

- Ну? – с некоторым нетерпением спросил я.

- Так унуки перумовы, - быстро ответил Дарен и моментально сделал пару шагов назад, как будто опасаясь удара.

Я же не спешил с эмоциями. Это в этом мире вопрос религии был критически важен, мне же было не столь принципиально какой веры человек, главное его качества. Но это мне, человеку из двадцать первого века, где вопрос религии уже даже не на втором месте, а больше играет роль культурно-мировоззренческого нарратива.

- Где? – спросил я, наконец, и заметил, как выдохнул Дарен. Он ожидал другой реакции.

Пришлось оставить застолье, тем более, что начались песни и танцы и народ разделялся на клубы по интересам с выделяющейся своей энергетикой молодежи. Судя по бесятам в глазах девчин и отроков, сегодня могут быть очередные договоренности о сватовстве. Между молодыми, тут все еще оправляющим является родительское слово.

Встреча с Здебором происходила в доме Дарена, который, как я понял не так уж и всем сердцем принял Христа, пусть и неистово крестился на красный угол, как только мы вошли в его жилище.

- Боярин, не гневись, ведаю я, что Христа славишь и в церкву ходишь. Також ведаю, что и латинян привечаешь, и мари ужо живут на земле твоей. Нам, перуновым унукам, есть великая нужда жить на земле русской, токмо веру пращуров своих не предадим мы, - вещал, как его «окрестил» Дарен, волхв.

Желание этого человека было понятно, не понятно было только что с этим делать. Жили язычники в лесах по соседству с марийцами, были общины и на земле мордвы, разведчики доносили о них, причем воины нашли понимание и даже учиняли торг. Много где расселились поганцы, прячась и чураясь общению с иноплеменниками, но на Русь не решались прийти. По крайней мере, в Суздальские и Владимирские земли. Боятся волхвы православных князей, которые некогда жестоко подавили восстание против веры, как говорил Здебор «в мертвеца».

- А чем владеете, какая польза будет мне, коли пойду апроч церкви? – спросил я.

- Боги разгневались на нас, чады наши все больше к богине смерти Маре идут, разума лишают мужей наших. Дай дозвол жить на земле твоей и не будет люда более верного и честного. А мы и вои добрыя и охотники и справить что можем. Я с братами Перуну служу, мы вои, есть и даждьбожьи унуки, - уговаривал меня представитель язычников.

Мне же вспомнился другой эпизод истории России – церковный раскол, когда вот так же люди уходили в леса, дичали там, но веру старую не предавали. И жгли староверов, и сами они себя сжигали. Сколько людишек загубила тогда бескомпромиссность церковных владык и царей, подсчету не подлежит. Так и в этом времени. Попытались волхвы в Суздале и Ростове поднять людей на восстание, даже получилось, но дружины князей были более организованы и потопили то восстание в крови.

- И сколько воев у тебя? – задал я самый для меня напрашивающийся вопрос.

- Так под три сотни буде, коли всех по лесам кликнуть, - гордо ответил пожилой умудренный мужчина.

Толи я привык оперировать тысячами, толи оборзел слегка, но цифра не впечатлила. Хотя, целый батальон бойцов лишним точно не будет.

- Земли у меня вдоволь, живут многие люди и веры христианской и веры пращуров, - глаза Здебора расширились, не ожидал он от меня такой исповеди, не назвал я язычников «поганцами», – приходите и живите, токмо место будет разом с миром эстов, кои також в богов верят, токмо своего бога Перунасам кличут.

Действительно, я был удивлен, когда узнал, что после моего исчезновения из поместья, в Унжу прибыли две сотни эстов. Мейлис отправил их учиться и набираться уму разуму ко мне. Они были и остаются язычниками и были вполне благосклонно встречены местным населением. Вначале, была некая враждебность, но унжанцы уже знали поганцев-степняков, как и латинян. Люди увидели, что те не едят на завтраки православных младенцев, начали общаться, иметь общие дела. Теперь о вере не спрашивают, но теологические разговоры то там, то сям слышны. Уже три десятка эстов крестились. Наше местное духовенство сперва было начали напирать, как на латинян, так и на язычников, но встретив сопротивление, как и после многочасовых разговорах с примерами неудач крестоносцев в миссионерской деятельности со мной, решили смягчить свою политику.

Между тем, я уже давно замечаю, как перед входом в церковь люди снимают с себя разные обереги, летночки, веревочки. Было рядом с нательным крестом у некоторых и что-то похожее на молоточки Тора, которые могли особо отчаянные носить на одной веревке с крестиком. И ничего, все понимают, молчат, даже батюшка наш ни разу не возмущался. Может и сама церковь в этом времени была более лояльна, а может, банально священнослужители не хотели терять паству и осложнять спорные ситуации. Есть вариант, что нам повезло с батюшками больше, чем иным.

- Притомился, любы? – Божана подобралась сзади и нежно обняла.

Никто в этом мире так, как мы с женой, не общались. На людях чинно, часто и церемонно, в меньшей степени, чем другие, но обрядности с традициями показательно исполняем. Однако, стоит остаться наедине и девушка, для меня она именно что девушка, становиться такой своей, такой уютной, простой в общении. У меня даже не дом ассоциируется с уютом, а присутствие в любом помещении моей Божанушки.

- Иди ко мне, голуба! – ответил я жене и повернулся, ловя губы для поцелуя.

И, оказывается, ни сколько я не притомился, но так соскучился, что дом не должен был спасть всю ночь, ибо эмоции забурлили через край.

Наутро прислуга в женском составе смотрела задумчиво на меня и завистливыми взглядами на Божану. Ну а мужики качали уважительно головами. Не умеют тут скрывать свои эмоции, но мне это даже нравилось. В конце концов, боярин - не прелюбодей какой, а супружницу свою любит. А ведь мог бы, многие мужья не выдерживают эндогамии, как и я в той, другой жизни, где не было Божаны.

- Атанас, ты ли это? – спросил я на монгольском языке своего давнего приятеля.

Мы договорились сегодня во всем поместье, ну кто хоть что знает, использовать только этот сложный для общения язык, который не всегда способен воспроизвести витиеватость фраз и выражений. Я жаждал учиться и тем более знать язык наиболее вероятного противника. Ну а булгарский купец, или вообще кто он там, был просто полиглотом, казалось, понимал все языки. Даже наблюдал, как тот со шведами разговаривал. Казалось, где Булгария и где свеи, но он знал их язык не хуже, чем знает русский. Вот так с полным погружением, мы все периодически и восполняем знания чужого языка.

- Я, мой друг! – ответил булгарин и принялся меня обнимать, насмотрелся на русские традиции гостеприимства.

Последний наш разговор был весьма на повышенных тонах и булгарин не постеснялся объяснить, что друзья мы лишь на словах, на деле-то он поднимет саблю против меня, не раздумывая. Что же изменилось, что этот почтенный господин, как только узнал о моем приезде во Владимир, устремился в унжанское поместье, даже не закончив торги в Нижнем Новогороде? Что-то надумал?

- И что привело тебя ко мне в дом? – задал я главный вопрос, несмотря на то, что по церемониям должен был еще расшаркиваться минут десять. А как по мне, сбитень гостю поднести, и будет с него. Еще не было ни одного неожиданного приезда Атанаса просто пообщаться, а только озадачить, создать проблемы, в лучшем случае торговать. Но и признаться нужно, что от булгарина я очень много, уже те кони, что были мне проданы, или дарованы ранее, это треть мощи всего войска и, практически все иррегулярные соединения.

- Знаешь ли ты, что монголы потребовали выдачи Делал-ад-Дина и наш правитель отказал им и готовится к войне? – ответил вопросом на мой вопрос гость.

- Нет, но ты говори о проблеме, Атанас не темни! – ответил я немного нетерпеливо.

Сегодня я собирался ехать в монастырь и посмотреть, как работает первое в истории профессиональное училище, но не случилось.

- Мой правитель просит тебя, друг мой, оказать услугу и прийти на усиление непобедимого войска моего господина, - словно робот вещал булгарин, но я не верил в то, что он искренен со мной, какой-то фальшью тянуло.

Ощущение, что Атанас отбывал некую повинность, причем она его тяготила настолько, что прожженный купец, шпион и, вероятно, интриган, не смог скрыть своей иронии. Даже лицо булгарина искривилось.

Несмотря на то, что я пробыл некоторое время в заточении, узнать общие сведения об обстановке, если можно так выразиться, международной, удалось без особого труда. Как уже говорил, информация тут распространяется вопреки законам физики, быстрее, чем полет птицы.

Было много информации по Европе, так как пересекался с немецкими купцами по дороге в Рязань. Но меня, пока, мало интересовали европейские интриги, крестовые походы и другие активные игрища католиков. Большую значимость представляли сведения о делах на окраинах многогрешной, но надеюсь, благодаря мне и русским людям, богоспасаемой Руси.

Прежде всего, имелись данные, причем достоверные, о том, что мордва зашевелилась и ищет на свою филейную часть приключений. Вот неймётся им. В той истории, которая уже начинает мной забываться, но все еще не до конца, в это время племена мордвы так же пробовали на прочность и Рязанское княжество, до этого ослабленное противостоянием с Владимирский великокняжеским столом, да и Суздаль пострадал от набегов южных соседей.