Денис Старый – Мировая война (страница 34)

— Ты что успел уже и здесь взять деньги за аудиенцию со мной? — спросил я с прищуром.

— Как можно… успеть… — улыбнулся Макаров.

Я уже был на

— Вот именно. Они уже слишком много полагают. Передайте, что я рад освобождению Белграда, благодарен сербскому народу за помощь нашей армии и намерен исполнить всё, что обещал. Но обсуждать устройство Сербии здесь не буду. Потом. Только встречусь и награжу тех сербов, которых определит Чеботарь. Он с ними рядом проливал кровь. Награды готовы?

— Так точно, ваше величество, — ответил секретарь.

— Ну вот и все тогда… едим, отдыхаем, — сказал я.

Маша, сидевшая неподалёку и разбиравшая какие-то бумаги, подняла голову.

— Они обидятся.

— Переживут.

— Пётр.

— Что Пётр? — я повернулся к ней. — Если сейчас сяду с ними за стол, то до утра буду решать, чей дед имел право собирать подать с трёх деревень и почему один воевода должен сидеть на два стула ближе ко мне, чем другой. А завтра выяснится, что сам факт моего разговора уже считается обещанием. И пусть думают. Вот если бы австрийцы действовали, то ладно. А так увидят, что Вена молчит, что только Петербург решает их судьбу.

Я немного подумал.

— Пусть едут в Царьград. На коронацию. Выберут из своих делегацию, желательно, а значит, что обязательно, из тех сербов, что проливали кровь.

Я посмотрел в окно. На улице опять кричали. Где-то били в колокол.

Маша некоторое время смотрела на меня, затем усмехнулась.

— Великий государственный мыслитель.

— Будет тебе, Маша. Соскучился по тебе

— Так не расставались же…

— Так и не любились же, — я плотоядно улыбнулся.

— Экий ты! — усмехнулась Маша и стрельнула кокетливо глазами.

Так, что ни один из моих стрелков метко не умеет, прямо и в сердце и в душу выстрел попал.

Журжа.

5 мая 1727 года.

Крепость Журжа, когда её строили, наверняка даже близко не рассчитывалась на то, что однажды под её стенами соберётся такое количество войск. Да какое там под стенами? Теперь уже можно было сказать, что не только округа — целый регион оказался усеян русскими полками, обозами, артиллерийскими парками, госпиталями, складами, конскими табунами и бесконечными рядами палаток.

От Дуная и почти до дальней полосы лесов земля жила армией: днём над ней висела сизая дымка от тысяч костров, ночью по равнине рассыпались огни, словно здесь, посреди Валахии, внезапно вырос огромный город, населённый исключительно вооружёнными людьми.

Русская армия была далеко не самой большой из тех, что собирала Россия за свою историю, даже у Перекопа людей стояло больше, но если бы нашёлся человек, способный не просто пересчитать батальоны и эскадроны, а оценить вооружение, подготовку, снабжение, накопленный боевой опыт и новую систему управления, то к сухой численности пришлось бы добавить весьма существенный коэффициент.

А если сверху накинуть ещё и моральный дух, находившийся на подъёме, особенно на фоне откровенно панических настроений в турецком войске, вывод получался совсем неприятным для османов. Кто-нибудь из будущего, взглянув на соотношение сил, наверное, разочарованно махнул бы рукой: неинтересное кино, финал заранее известен, никакой интриги. Только людям, которым предстояло сегодня и завтра умирать, об этом никто не сказал.

Эта армия стоила куда больше армии прежнего образца такой же численности. Она уже умела побеждать, что само по себе было немаловажно, но ещё важнее было другое: за последние полгода русские войска настолько насытились новыми средствами ведения войны, что теперь походили на огромный механизм, отдельные части которого наконец научились работать вместе.

Оружейные заводы не останавливались, комиссии ездили туда-сюда, проверяли качество металла, пороха, стволов, лафетов и боеприпасов, подгоняли производство, контролировали строительство новых фабрик и заводов.

Еще и механизация. Она стала обязательной. Этот параметр был чуть ли не основным при наделении ранга предприятия. Первый ранг — это когда людского труда минимум, когда на предприятии работают не крепостные, по крайне мере, не в основе. Это профессиональные рабочие с оплатой труда.

Такое предприятие имело ряд льгот, а их директора право на аудиенцию к государю. Еще они получали знак. Перворанговые имели приоритет перед другими, их товары прежде всего грузились на торговые корабли, в ту же Англию.

Так что заводчики стремились как можно больше бывших крестьян ставить на оплату, объявляя тех вольными, но заключая долгосрочные договора на работу.

Сложно все это происходило пока, со скрипом. Все же административные методы, государственное регулирование, хорошо, как дополнение к другим нормам и двигателям произвоства. Но чем дальше, тем махина русской промышленности меньше скрипела, тем больше ускорялась.

Вот и результат: тут, в армии было немало и производственных мастерских, где чинили все, что нужно, даже производили, как те же фургоны. Логистика налажена настолько, насколько это возможно по нынешним условиям.

Немало помогло то, что Днепр превратился в полноценную судоходную артерию, а Киев, как сказали бы в будущем, стал огромным логистическим хабом. Морское снабжение на некоторое время просело из-за подготовки русского десанта в Константинополь, зато прежде работало настолько масштабно, что позволило заранее накопить на Дунае горы продовольствия, пороха, свинца, железа и всего того, что армия пожирала каждый день тысячами пудов.

Армия была готова. И не только в нынешним свершениям с турками. Но пока нужно заканчивать начатое.

Генерал-фельдмаршал Матюшкин находился на оборудованном наблюдательном пункте. За время относительно долгого стояния армии здесь, у Журжи, русские успели не только возвести огромное количество полевых укреплений, но и поставить несколько высоких деревянных башен, с которых окрестности просматривались на многие вёрсты.

Хотя нет, Матюшкин каждый раз мысленно одёргивал себя: пора привыкать к новой метрической системе, государь требовал, да и армия постепенно переходила на неё, вот только глазомер, воспитанный на вёрстах и саженях, упрямо сопротивлялся километрам и метрам.

Он как раз рассматривал через бинокль турецкие позиции, когда за спиной послышались шаги и голос генерал-лейтенанта Виллима Виллимовича Фермора.

Тот остановился чуть поодаль, дождался, пока командующий обратит на него внимание, и только после этого доложил:

— Турки имеют намерение покинуть оборонительные укрепления. Возможно, движение будет бегством, однако общее направление уже определяется — к югу, в сторону Константинополя. Так доложила сообщала разведка, то же самое угледели с воздушных шаров.

Матюшкин не сразу опустил бинокль. Несколько секунд он продолжал смотреть на далёкий турецкий лагерь, где действительно становилось заметно какое-то движение, потом медленно повернулся и спросил, какие меры генерал-лейтенант уже принял.

Виллим Виллимович замолчал, и этой паузы оказалось достаточно. Молодой фельдмаршал смотрел на него несколько секунд, не повышая голоса и не меняясь в лице, но именно такой взгляд Матюшкина его подчинённые за последние годы научились переносить хуже откровенного разноса.

Он настолько окреп — и физически, и внутренне, — что уже трудно было найти человека, способного всерьёз сказать, будто Матюшкин является неопытным офицером, получившим своё место исключительно благодаря дальнему родству с государем.

— Что уже сделано? — спросил фельдмаршал.

Фермор молчал. Никаких мер принято не было. Это раздражало командующего едва ли не больше самого доклада, как и вообще отношение Виллима Виллимовича к службе.

Оставалось непонятным, почему император пусть и не так стремительно, как некоторых других, но всё же упорно толкает этого человека наверх. Впрочем, никому и в голову не могло прийти, что государь тоже способен ошибаться, особенно в людях, хотя русская элита за последние три-четыре года успела поменяться едва ли не дважды, и уже одного этого хватало, чтобы сделать определённые выводы.

Имя Фермора государь знал из другой истории. Пётр помнил людей, которые должны были проявить себя позднее, и старался вытаскивать их наверх раньше срока. Иногда получалось блестяще, иногда — не очень. Возможно, сказывался недостаток исторического образования самого человека из будущего, знавшего фамилию, но не всегда понимавшего человека за ней.

Виллим Виллимович не обладал теми качествами, которых теперь требовала новая русская армия: не был стремительным, не любил риск, не был новатором, скорее наоборот — всегда осторожен, последователен и основателен.

Если поручить ему рутинное дело, пусть даже огромной сложности, но не требующее ежеминутно принимать самостоятельные решения, Фермор будет работать сутками и обязательно доведёт его до конца. Между прочим, превосходное качество, только не то, которое сейчас требовалось Дунайской армии.

Матюшкин наконец отвёл от него взгляд и жёстко произнёс:

— Молчите… Впрочем, как обычно. Предложений от вас нет, а пользоваться разведывательными сведениями без глубокого их анализа мог бы офицер с куда меньшими звёздами на погонах.

Он машинально задержал взгляд на новом ещё для армии обозначении чинов и в очередной раз подумал, насколько удобным оказалось это новшество. Теперь даже издали можно было понять, кто перед тобой, причём дело было не в том, что сам командующий раньше не отличил бы полковника от майора. Важно, что теперь это мгновенно делали солдаты и младшие офицеры, а в суматохе боя такая мелочь иногда стоила десятков человеческих жизней.