Денис Старый – Мертвая тишина. Том 3 (страница 2)

— Всё вполне… логично, — задумчиво произнёс я, когда в наступившей полной тишине — и не только я, скорее всего, но у меня такие мыслительные процессы шли особенно интенсивно — прокрутил в голове всё сказанное, все этапы, все возможные развилки событий.

План отторжения у меня никакого не вызывал. Ну, или почти никакого — потому что из головы всё равно нельзя было выбросить тот факт, что потенциальный противник, а скорее всего уже реальный противник — потому что мы-то с ним уже вступили в бой, получили ультиматум, поэтому формально находимся в состоянии войны — так вот, они по-любому сильнее нас в данный момент. Технически однозначно сильнее. Ударные дроны у них есть, и танки есть, и я не думаю всё-таки, что последние боеприпасы они сегодня израсходовали. Наверняка есть запас. А у нас что? Только стрелковое оружие, автоматы, винтовки. Или даже вообще арбалеты, мечи да дубины. Средневековый арсенал против XXI века. Но выбора нет. Надо действовать.

Сомнения были на лицах и других. Седой, выслушав план операции, решил, видимо, прояснить, добавить уверенности. Как он начал говорить, все замолчали.

— Но для того, чтобы они среагировали на наши действия, необходимо было время. Время на принятие решения, на сбор людей, на подготовку техники. Есть подозрение, что среди них есть и военные — бывшие, но с опытом, со знаниями.

— Возможно, я разговаривал по рации именно с таким — уж точно не с уркой, не с простым зеком, – подхватил я. – Слишком чётко, слишком уверенно звучал голос, слишком грамотно построены фразы. Хотя у меня всё равно в голове почему-то застрял тот механический, искажённый голос того, кто разговаривал в рацию непосредственно в момент сражения комитета с молчунами. Голос, который звучал не по-человечески, холодно, расчётливо.

— Так вот, всё же должны быть среди них адекватные люди. Не могут все быть отморозками и психопатами. И не верю я, что даже оступившиеся зеки, которые приняли решение отправиться в Африку, в Африканский русский корпус наёмников, чтобы воевать там за интересы Российской Федерации, искупить вину кровью и получить шанс на новую жизнь, — что эти люди сплошь и рядом гниды и подонки. Многие из них просто попали в жернова системы, обстоятельств, судьбы. Но явно у мужиков там, в тюрьме, сорвало башню после всего, что случилось с миром, и нужно её вернуть на место. Ну, или всё же помножить их на ноль, дать себе зарок меньше верить в человечность людей, особенно тех, кто доказал её отсутствие делами, – сказал я.

Седой хотел приободрить, а я еще больше сгустил краски. Профессионалы… Нельзя недооценивать. Нужно быть уверенными, что мы имеем дело с профи. Ну и соответствовать.

— Возвращаемся на базу, — сказал я, поднимаясь, и все потянулись следом. — Готовимся к переезду. Но только, конечно, не возле окон собираться, чтобы нас не увидели ремонтники, если у них есть наблюдение. У нас зачищен один этаж медицинского центра — небольшая часть, первое терапевтическое отделение на втором этаже тоже зачищено полностью. Частично расчищен третий этаж, хотя до него ещё работы много. Ну, а потом мы продолжим зачистку, но людей нужно перевести туда. Сделать это тайно – перевезти людей ночью, контролируя небо дронами, чтобы никто не зафиксировал передвижение – та еще задачка. И, конечно, с выключенными фарами на машинах ехать и не вляпаться куда. Фонарей нет.

На это моё решение все закивали головами, хотя энтузиазма особого не увидел. Дело не в том, что операция по перемещению уже достаточно немалого количества людей — взрослых, детей, раненых, стариков — это серьёзная, сложная операция, которая требовала и сил, и времени, и даже ресурсов, топлива, людей на охрану конвоя.

А ведь я сам поймал себя на мысли, что мы уже стали обживаться в этом доме, в этой высотке. Квартира, которую я занял для себя — ну, и ещё для Насти, конечно, — становилась словно бы родной, своей. Обжитой. И мне будет очень жаль, даже, наверное, эмоционально тяжело и напряжённо, если ремонтники начнут обстрел нашего дома и он в значительной степени пострадает, будет разрушен. Как-то всё очень быстро становится привычным, своим, родным, уютным — даже в этом мире, даже в этих условиях. Человек привыкает ко всему. Но в жизни людей, в быту, который спас, не дал сойти с ума — прежде всего. Вот только безопасность важнее комфорта. Да и домов, если уж разобраться, в этом микрорайоне больше трёх десятков. Можно найти после и другой. А ремонтники пусть дадут залп по дому. Потратят боеприпасы.

— Мы можем даже попробовать вызвать на себя беспилотники ремонтников, когда будем уже в медцентре, — сказал задумчиво Чёрных, и в голосе его появилась какая-то особая нотка, словно он собирался раскрыть козырь. — Там стоит система мощнейшая. ПВО автоматическое. Прорваться могут только птицы разве что на оптоволокне, по проводу, да и то не факт — стоит новейшая разработка… — Он замялся, явно сомневаясь, стоит ли говорить дальше.

— Слушай, — перебил я его, жёстко, почти резко. — Начал говорить — говори всем и до конца. Всё. Прошло то государство, те клятвы, присяги, которые мы давали, расписки о неразглашении каких-то военных тайн, новинок и всё прочее — всё это в прошлом, в том мире, который умер. Они уже никому не нужны, эти секреты. А вот выжить нам нужно. Здесь и сейчас. Что за система там стоит? Выкладывай.

Чёрных кивнул, выдохнул, словно сбросил с себя груз, и заговорил:

— Да так, автоматическое ПВО. Китайская экспериментальная разработка, которая попала к нам в центр, когда товарищи из соседнего государства стали реально угрожать, что вот-вот начнут засылать в Беларусь ударные дроны и развяжут войну уже непосредственно с нами, а не просто будут использовать нашу территорию как плацдарм. — Он говорил теперь уверенно, по-деловому, как на брифинге. — Установка — двенадцать ракет класса «земля-воздух», малая дальность, но высокая точность. В комплекте ещё двенадцать дронов-перехватчиков, по типу русской «Ёлочки» — они перехватывают вражеские БПЛА в воздухе, таранят или сбивают электромагнитным импульсом. Таких установок две. Одна стоит на боевом дежурстве, уже развёрнута, активна. Вторую должен был поставить я сам, если станет очевидна атака на город, массированная атака. Но не успел. Всё случилось слишком быстро.

Я присвистнул тихо. Это меняло расклад кардинально.

— То есть, ты хочешь сказать, что медцентр прикрыт реальным, работающим ПВО? — уточнил я, и сердце забилось чаще от внезапной надежды.

— Именно, — подтвердил Чёрных. — Если система ещё функционирует, если питание не отключилось полностью, — мы можем её активировать. И тогда любые дроны, которые полетят в нашу сторону, будут сбиты автоматически.

А вот это была серьёзная заявочка. Очень серьёзная. Я не знал ничего о таких разработках — ни о китайских системах ПВО, ни об их присутствии на территории Беларуси, — но уже само по себе это говорило о том, что потенциально мы сможем сбить двумя установками, если тратить на один беспилотник по две ракеты — а это, конечно, максимум перестраховки, избыточность, — то получается двенадцать целей. Не знаю, как именно работают дроны-перехватчики, но возможно ещё двенадцать целей они тоже смогут обезвредить — таранить, сбить импульсом, посадить. Итого двадцать четыре ударных беспилотника. Я думаю, что такого числа у наших врагов либо попросту нет вообще, либо есть, но явно не намного больше. Вряд ли у ремонтников запас дронов исчисляется десятками. Слишком дорого, слишком сложно в обслуживании.

— Там еще и РЭБ сильная. Все же объект стратегический и предполагалось, что если что, то раненых… да и их и без того привозили, – добавлял Черных.

Я думал, прокручивал варианты в голове. Вот сейчас, после этих слов Чёрных, план несколько начал меняться, трансформироваться. Что-то в нём было не совсем то, что наиболее рационально, что-то требовало корректировки, но я никак не мог понять, что именно. Ощущение зуда в мозгу, когда ответ вот он, рядом, но ты его не видишь.

— Так, может, тогда не будем женщин и детей реально отправлять в медцентр сейчас? — вдруг сказал Андрей, и все повернулись к нему. — За нами всё равно будут следить. Если беспилотник ремонтников уж точно будет висеть в воздухе, контролировать нас, то мы просто сделаем вид, что отправляем людей на эвакуацию. Ложный манёвр. Ну, сгоняем несколько машин туда-обратно — от дома к медцентру и к общаге, несколько раз, создадим видимость переезда. А сами останемся здесь. ПВО автоматическая же? Без нас сработает?

Вот насколько же попал прямо в точку! Внутри ликовал, что можно сохранить дом. То, к чему я сейчас судорожно приходил в своих мыслях, но никак не мог окончательно сформулировать, оформить словами, было чётко и ясно сказано им. Простое, элегантное решение.

Я улыбнулся — широко, искренне, с облегчением. Вот теперь все внутренние ощущения по поводу того, насколько правилен и полезен наш план, пришли в норму. Всё сложилось, как пазл. И больше ничего не коробило, не цепляло, не вызывало смутной тревоги. Чуйка — та самая, которая не раз спасала мне жизнь, — подсказывала, что шанс на успех у нас есть. Неплохой шанс. Но и риска было столько, что если бы не безысходность, если бы не маячила перспектива умереть, или попасть в рабство, на подобное не решились бы.