Денис Старый – Ледяная война (страница 18)

И плевать многим было на то, что не было бы у России этих денег, если бы я не действовал. Многие, пусть даже и всего два года назад торжественно жгли все местнические книги, всё равно продолжали указывать на своё родство и на своё право принимать решения по старинке, как это было при дедах и при славном, сейчас возводящемся в культ, правлении Алексея Михайловича.

Но их время уходило безвозвратно. Не поняли этого, не приспосабливаются. Не доходит до многих, что тот, кто рядом с государем, тот теперь и решает, тот и самый знатный. Но только лишь пока он рядом с царем.

— Ты, Егор Иванович, и без того строишь заводы. Мошна, небось, полна, подполы в злате и серебре держишь. Куда же тебе ещё? Земли вон прикупаешь многие, — возмущался Иван Васильевич Бутурлин.

Что-то весь род Бутурлиных на меня взъелся. Нужно будет разобраться, чем это я им так не угодил. Хотя, возможно, всё на поверхности. Завидуют. А ещё, если не могут напрямую нападать на Ромодановских и Матвеевых, то я для них могу показаться фигурой слабой, но той, ударив по которой, Бутурлины словно бы бьют по Матвееву.

Почему-то считалось, что я его креатура Артамона Сергеевича. Ну да, и сын его, Андрей Матвеев, рядом со мной был в походе и сейчас то и дело, но приезжает, словно стремясь подражать мне, перенимает мои новшества. Хотя, знали бы они, какие у нас неоднозначные отношения с Артамоном Сергеевичем, то, может быть, меньше бы на меня нападали, а искали бы поддержки у меня уже против всесильного боярина.

— Небольшая Голландия, держава, что не больше Новгородской земли, имеет доходность такую, о какой нам ещё мечтать. И не токмо потому, что они плавают по морям и грабят всех, кого только можно, но потому, что промышленность свою развивают, мануфактуры многие имеют. А у нас что? — говорил я. — Знаете же, бояре, сколь прибыли принесли стрелецкие мануфактуры в нынешнем году? Вижу, что знаете… Как никто иной серебра они принесли. А что, если таких будет больше, если мы и вовсе перестанем закупать фузеи и порох у Голландии или Англии? А могли бы сами много чего производить, если бы только десять или более суконных мануфактур у нас было, то и войско бы своё полностью одели.

Вот вроде бы говорю вещи, которые лежат на поверхности: бери и делай. И мануфактуры как сладить уже понимаем, в Москве есть одна текстильная мануфактура. А ещё такая, которой нет ни в Голландии, нигде более в мире. Можно сказать, что первая текстильная фабрика в Европе появилась, ибо большинство процессов автоматизировано, как минимум стоят механические прялки.

Выгодно неимоверно. Работников много не нужно. Одна механическая прялка заменяет до двадцати живых пряльщиц. Да еще и найди работниц, а профессия эта в России женская. Домострой же. Кто отпустить свою жену на такие заработки? А машины стерпят.

Уже подобная мануфактура приносит Русской корпорации весьма ощутимую прибыль. Но нет же, знаю, что утверждены планы по закупке сукна и даже готовой формы для русской армии у Голландии. А эти торговцы дерут нас как липку, стоимость одного мундира такова, что, если его производить в России, то за одну купленную форму в Голландии можно сладить пять таких в России, при этом ещё иметь прибыль, которая будет оседать в казне русской.

— И без того заводов наставишь, — возмутился Григорий Дмитриевич Строганов.

Он не был боярином, но его пригласили на Боярскую Думу, как это делали всегда, когда глава этого могущественного клана приезжал в Москву. Вот с этим деятелем сложно приходится. И приехал же он возмущаться именно потому, что Никитка Антуфьев, запустив всего лишь два завода, уже, как оказалось, на пятки наступает могуществу Строгановых.

Ведь что учудил, по мнению представителя этого рода, — солеварни начал открывать Антуфьев. Так как еще? Григорий Строганов же запретил торговать солью с Антуфьевым и со всеми новыми переселенцами на Урал. Тот еще, этот Строганов. Сколько зарабатывает, какие предприятия имеет, с кем торгует? Никто толком и не знает.

А он приедет, закидает всех серебром, потратив за одну поездку тысяч сто. И все, все довольные и проверять не нужно. Как-то совестливо такого «щедрого» человека проверять, да к порядку призывать. Получается, что государство в государстве. А это откровенное зло.

— Будет вам! — после более чем двухчасовых споров, пререканий, уже переходя на личности, да так, что любой европеец вызвал бы на дуэль не менее десяти своих обидчиков, уставший всё это слушать, выкрикнул государь.

Все тут же замолчали. Государь хоть и молод, хоть и считается, что поддаётся влиянию, но против него идти никто не хочет. Он был своего рода третейским судьёй, тот, кто, если скажет слово, то сразу же оно становится верным, потому как немало бояр переобуваются в полёте, меняют свою точку зрения и становятся на сторону государя.

А ещё, как мне кажется, всё-таки я неплохо выучил и продолжаю учить русского царя. И смог ему в голову вбить, что победы русского оружия — это, прежде всего, победы русской промышленности. Будет она — победы не преминут появиться. В иной реальности, как мне она видится, было несколько иначе. Сперва Петр Алексеевич отлуп получил, под той же Нарвой, а уже после начал действовать жестко и решительно. И промышленность развил быстро.

— Пусть каждый, кто того желает, на бумаге изложит свои предложения. А лаяться будете дома у себя, на жён своих! — жёстко и даже обидно для бояр говорил царь.

— Государь-батюшка, да ты ж не принижай нас, — сказал Матвеев.

И все ожидали, что царь повинится или хотя бы сбавит тон, но он так зыркнул в этот раз на Матвеева, сразу же сбавляя к того очки авторитета.

— А ты мне не указ, Артамон Сергеевич, — жёстко сказал государь. — Добрый ты муж державный, да токмо иные имеются.

А мне в голову тут же влетела мысль, что нужно бы как-то упорядочить и увеличить число охраны государя. Не может такой резкий поворот в сторону того, что Пётр не хочет прислушиваться к мнению бояр, пройти гладко. Обязательно какие-то выпады со стороны Боярской думы будут. Это ведь законы политики.

И вот на следующем собрании Думы уже более рациональный подход был. Сперва, еще до сбора бояр, были собраны предложения их на бумаге. Мало кто, на самом деле, написал что-то дельное, иные и вовсе не утруждались. Так что на проверку оказалось, что крика много, а работы мало.

Да и кричали многие так, чтобы важность свою подчеркнуть. А потом остыли, подумали, и поняли, что писать откровенную чушь не стоит. Матвеев, кстати, предоставил весьма убедительный план по растрате средств. Расписал так, как до того, в ноябре, бюджет. По статьям разбил. И получилось, что и всем сестрам по серьгам. Правда кому с бриллиантом, кому серебряные. Но всем.

Наверное, прошедшие три месяца я буду в будущем вспоминать как самые спокойные, счастливые дни в моей жизни.

Нет, я, конечно же, работал, и даже много, но как-то всё получалось делать без надрыва, успевать быть с семьёй, одновременно же посещать Преображенское, проводить уроки у государя. Тренировки, нормальное питание, работа с документами, написание книг и стихов. По графику, распределил свои дни так неплохо, что и не уставал и успевал много где. Вот что порядок в делах и во времени значит! Много!

И в бизнесе всё шло неплохо. Зерно теперь мололи мои мельницы не останавливаясь, в Немецкой слободе также хватало сырья для производства муки, но сейчас они уже не так перенапрягались, как это было раньше, когда многие норовили помолоть муку именно у немцев. Причём делали это тайком, так как подобное считалось не совсем богоугодным делом. Ну как же! Признаваться, что у немчуры лучше не хотелось, а вот иметь лучшее — очень даже.

Теперь же есть моя мукомольная индустрия, вроде как православная, хотя всё равно на ней заправляет голландец Виллем. Но, да я уже покрестил этого, не сказать, чтобы убеждённого кальвиниста. Так что нынче Иван Иванович, а так его все стали называть, был, считай, что и русским человеком.

А его сын, дюжий парен, хорошо говорящий на русском языке, уже приписан к Преображенскому полку, проходит обучение в своего рода кадетской школе при полке, славится среди сверстников знатоком русского мата, виртуозно его используя. Вот такой голландец.

Но в математике первейший, в физике неплох. Думаю, да почти уверен, что нужно его мне самому немного подготовить и отправить прослушать курсы в какой немецкий университет. Будет толк и в России свой ученый. Свой! Ибо словом русским владеет, православный, тут родился. Наш и точка!

Но пока я проводил больше индивидуальные уроки с государем. Всегда необычные, наполненные таинственными знаниями, обстоятельными. Мол, то, что я преподаю, никто больше не знает. Потому наедине с государем, потому я такой ценный, ну и это ли не причина, чтобы прислушиваться ко мне?

— Итак, ваше величество, повторим все пройденное. Каковы же географические преимущества вашей державы? — спрашивал я у Петра Алексеевича на занятиях по географической экономии.

— По-первой, Уральские горы дают железо, медь, серебро и золото… — государь задумался, встал со стула, подошёл к доске, где была вывешена карта России, ткнул пальцем вместо, где должен быть Миасс. — А сие ещё Южный Урал али уже Юго-Западная Сибирь?