Денис Старый – Имперский престол (страница 9)

Невысокий, если не сказать, низкий, может даже чуточку ниже меня, по крайней мере, мне льстило так считать, хан выглядел убого, какие бы богатые одежды не были на нем, или как он не пыжился и не напрягался казаться важным.

— Я хочу домой, ты это понимаешь, царь-урус, — сказал Тохтамыш.

— Государь-император, хан, мой титул так звучит! — строго сказал я.

Может и нахрен его? Грубит еще! Нет, тут личное нужно немного отставить в сторону. Если получится хотя бы часть из задуманного, то ханство не скоро будет беспокоить русские просторы, если вообще будет. Тут или контроль над татарами, или создать еще больший хаос на полуострове и тех остальных территорий, которые контролировали наследники Великой Орды. Как они себя считают. А так наследников этих пруд пруди.

Тохтамыш не спешил поправляться и называть меня по титулу. Впрочем, назвал бы «братом», так и это сошло. Не хотелось, чтобы на приветствии и закончился разговор.

— Если я помогу вернуть тебе трон, как ты видишь будущее наших держав? — задал я главный вопрос, от которого и будут зависеть и жизнь Тохтамыша и дальнейшие мои планы.

— Три года не будет набегов, — оживился Тохтамыш, будто почувствовал шанс. — Пять тысяч лошадей дам.

Невольно, но я улыбнулся. Все же наивный он, или начинает торговаться с минимального, даже с ничтожного.

— Этого мало, хан, очень мало. Если у тебя будут воины, подвластные мне, то не меньше пятнадцати тысяч. Они могут потерять немало коней, возможно, жизней за то, чтобы ты вновь занял Бахчисарай. А ты только это предлагаешь? А по набегам?.. Что, если я совершу набег на Бахчисарай и другие города твоего ханства? Уведу людей? Для меня такое дело прибыльно будет, не то, что жалкие пять тысяч коней, — высказался я.

— Что предлагаешь? — насупившись, спросил хан.

— Михаил Игнатьевич! — призвал я Татищева.

Боярин встал, развернул сверток бумаги и стал зачитывать условия договора.

— Признать Российскую империю союзником и не чинить ни в чем дурного, как то…- Татищев, зычным голосом, оглашал проект договора под сводами Грановитой палаты.

Я и не думал брать под свой контроль Крым. Считаю, что нынешняя Россия пока не сможет полностью проглотить такой кусок. Нужно тогда держать немалые силы внутри ханства, или заняться грандиозным переселением татар. Устраивать геноцид не собирался. И не гуманизмом я руководствовался, а тем, что народ, зажатый в тиски, будет грызться за жизни своих детей. Можно так увязнуть в делах Крыма, что упустить остальные направления, да денег потратить. А

Кроме того, я хотел избежать прямой конфронтации с Османской империей. Я знал из послезнания, да и имеющиеся сведения показывают, что османы более остального хотят реванша с Персией. Они не стали возобновлять войну с Аббасом лишь потому, что завязли в восстаниях джелали, еще сыграли роль дорогостоящие действия империи в Венгрии. Теперь же, наказать персов — дело репутации и авторитета султана.

В той истории, которая уже во-многом поменялась, визирь Куюджу Мурад-паша возглавил поход османов на персов, который вот-вот должен либо состояться, либо усиленно готовится. Вроде бы османы даже удачно начнут войну, но что-то с визирем станется, может, помрет, и на том война закончится [умер в 1611 году, возможно, не обошлось без Кесем-султан, с которой визирь поссорился перед походом].

Так что Османской империи будет чем заниматься и без того, чтобы карать татар-сепаратистов. Именно их, так как Россия, по сути не будет иметь своих войск на крымской земле. А вот тут мне очень важен Сагайдачный. Казаки могут стать моими «прокси войсками», как и донцы. Мало будет этих сил, чтобы не дать крымцам подумать о возврате к прежнему? Так и «отпускников» пошлю. А сам скажу, что войск моих в Крыму нет! Османы могут пойти войной, тем более, что казаки будут дергать их крепости и не только в Северном Причерноморье. Но сделают это лишь тогда, как соберутся с силами. Но и мы уже должны быть сильнее и готовы. А с казаками силы в регионе, даже, если крымцы не станут воевать, более сорока тысяч.

В это же время, мы продолжим уже, считай, в тепличных условиях, сокращать логистическое плечо с Крымом. Усилим крепость в Бахмуте и увеличим ее гарнизон, так же поставим крепости на границе с землями Запорожского войска, переведем туда армянский полк, реестровых казаков. В случае, если турки захотят померяться силами, нам уже будет, чем ответить и достаточно быстро.

— С чего жить будет ной народ? — спросил Тохтамыш, ошеломленный условиями договора.

— Всю шерсть, что добудете, куплю, коней — куплю, кто не подданный мой, можете ловить и жить далее с рабства. Знаю, что ислам не позволяет вина, но в Крыму много греков и готов-германцев, армян. Пусть продают нам вино! Все это можно обсудить и найти, что будет выгодно и России и ханству, — говорил я, поймав себя на мысли, что начинаю уговаривать.

А тут такая ситуация, что могу требовать.

— А как же султан? — похоже, Тохтамыш, все же склонялся к предложению.

Собственно, ему деваться некуда. Тут либо умирать, либо с позором жить в Москве вечным пленником, ну или все же вернуть себе престол, тем более, что русских, то бишь, православных, в Крыму не будет. Я планировал отправить с Тохтамышем башкир-мусульман. Их сейчас тысяч пятнадцать и сложно уже прогнать обратно в Степь. Увлеклись они грабежами малоросских земель. Так что решал две проблемы: увод башкир и становление ханом моего ставленника.

— С султаном лучше не воевать. Но, если ты поедешь в Истамбул, то я сразу направлю войско в Крым. Помни, что Ахмад присылал янычар, чтобы убить тебя! Твой отец смог вести свои дела сам, без указаний от султана, — говорил я, пытаясь задеть нужные струны души и сознания Тохтамыша.

Он пытался быть, как отец, а так же, как бы не пыжился, Тохтамыш испугался смерти и сейчас боится за свою шкуру. Так что может и получится.

— Я согласен! Но мне нужны будут пушки! — после некоторой паузы, сказал беглый хан.

— Договоримся! — улыбаясь, отвечал я.

Глава 4

Глава 4

Варшава

18 мая 1609 года

Сигизмунд Третий Ваза терзался смешанными чувствами. С одной стороны — держава, в которой он монарх, летит в бездну. В данном случае, конечно же, Сигизмунд переживал. С другой стороны — вины его в том, считай, нет.

Редко бывает правитель, который не желал бы видеть свою державу великой. Логично же, что успешное государство — это в том числе и величие монарха. Еще несколько лет назад Сигизмунд был уверен, что Речь Посполитая — мощное, сильное государство, способное решить абсолютно все задачи. Пусть этот ненавистный Сейм и придерживал монарха за руку, не давая раскрыться в полной мере и реализовать грандиозный проект польско-шведской унии, но все же Сигизмунд чувствовал себя королем и все успехи Речи Посполитой принимал на свой счет.

С 1606 года началась черная полоса в жизни Сигизмунда, но, как и для всей Речи Посполитой. Сначала рокош Зебжидовского, после шаткое состояние в войне со Швецией, где королю не удавалось удержать решающую победу, пусть и не проигрывая крупных сражений. А после начал действовать этот русский… Здесь Сигизмунд всегда терялся, как относится к Дмитрию Ивановичу. Еще не так давно он был уверен, что на троне в Москве сидит самозванец. Теперь он почти убежден, что московский престол занимает, что ни на есть, потомок Иоанна Ужасного, как называли в Польше Ивана Васильевича. С одной стороны — поступки и действия русского царя умны и почти всегда последовательны, и такую политику может вести только образованный человек и с Божьим благословением. С другой стороны — Сигизмунду претила даже мысль, что он проигрывает какому-то самозванцу.

Польский король потребовал от своей канцелярии провести дополнительное расследование в поисках истины: кто же сидит на русском престоле. Правда, вопрос был поставлен таким образом, что расследование уже склонялось к определенным выводам. Король спрашивал, может ли русский царь быть истинным сыном Ивана Ужасного, которого в России называют Великим? Ответ был: мало вероятно, но может. Этого было достаточно для короля, чтобы начать думать о русском царе, как о венценосном брате. А выводы комиссии он приказал сохранить. История, конечно, рассудит, но мало ли выяснится, что в Москве все-таки самозванец, а он — истинный аристократ и монарх ронял свою честь в общении с проходимцем. Тогда можно предъявить документ о расследовании и прикрыть поруганную честь польского монарха.

Сегодня в некотором роде был триумф для Сигизмунда. Не он просил прибыть всех причастных к войне с Россией, это они упрашивали себя принять. Вместе с тем, эти люди на данный момент являются одними из самых влиятельных, и их голоса, пусть чуточку, но все же громче остальных звучат на Сейме.

Кшиштоф Радзивилл, Янош Заславский, Станислав Жолкевский — сегодня они — просители, а вчера требовали от короля. Речь Посполитая стоит у пропасти и теперь он, король Сигизмунд, имеет шанс стать тем, кто спасет Речь Посполитую. Права была Констанция, любимая жена, ну, и заодно сестричка, когда просила отпустить ситуацию и подождать.

— Ясновельможное панство, что подвигло вас просить аудиенции? — издеваясь, спрашивал король.

Сигизмунд мог принять двух военачальников и одного дипломата, как минимум, сорока минутами ранее, но посчитал нужным слегка их потомить в приемной, сославшись на неотложные дела. Все прекрасно поняли этот жест, но ситуация такова, что развернуться и уйти, ни Кшиштоф Радзивилл, ни его спутники не могли.