Денис Старый – Бродник (страница 20)

Нужно делать ровным счётом то, на что мы пока способны и на что хватает сил. Верхом безумия было бы сейчас, не имея под рукой хотя бы нескольких сотен добрых воинов, заявлять о себе, что мы в сопротивлении.

А ещё, что я считал более действенным, чем даже засады на отдельные отряды ордынцев, — имеется немало способов навредить в больших масштабах, не сильно и привлекая к себе внимания.

Например, я уже чётко намерен по весне, когда пойдёт поросль новой травы и когда солнце её немного подсушит, начинать выжигать степь. Если каждый день будут вдруг появляться два-три десятка очагов возгорания, то мы очень сильно ослабим возможности врагов.

Какие бы ни были непривередливые монгольские кони, им всё равно нужно кормиться. Если впереди у степняка будет двадцать-тридцать вёрст выжженной земли, то ему придётся либо обходить регион, либо запасаться где-то в другом месте и идти с большими обозами, чтобы прокормить своих лошадей.

Уже даже то, что если монголам будет невозможно прокормить всех своих коней, значительно убавит сил у завоевателей. Если у них возникнет необходимость тащить следом за собой большие обозы, то это также снизит возможности захватчиков. Один из основных козырей степняков — их мобильность. Нужно попробовать этот козырь выбить.

Я не говорю о том, что можно разузнать, где монгольские отряды будут брать воду, когда перейдут брод, чтобы отравить водоёмы. Ну и непосредственное нападение на их отряды.

При этом, конечно же, я очень хотел, чтобы сюда приходило как можно больше воинов, чтобы, если уж и поймут ордынцы, что именно происходит и откуда исходит опасность для их коммуникаций, нам было чем отбиться. Хотя, конечно же, на полноценную войну со Степью я не рассчитываю. Но пусть попробуют взять обустроенное Озерное отрядом даже в тысячу человек. Если будет крепость, которая будет поставлена на острове и которая сможет быть даже оснащена камнемётами… А если пушками? То-то! Резко лучшие воины превращаются в туземцев, которых можно разгонять «цивилизационным» оружием.

Скоро, забрав с собой семнадцать человек, в основном мужчин, я отправился домой. Именно так. Не могу даже и думать о том, что у меня нет дома. Просто необходим хоть какой-то тыл, чтобы понимать, что есть куда возвращаться. И сейчас это однозначно Озерное.

Из женщин со мной из бывшего поселения бродников шла Рыжая и ещё две женщины, которые, как я успел понять, могли подвергнуться серьёзному давлению на этом поселении, их даже могут убить, так как дамочки в то время, когда Пласкиня или Вран были вожаками, отличались особой жестокостью. Порой зло шло от них — тех, которые чаще других согревали и развлекали вожаков. Попробуем перевоспитать. Тем более, что они клятвенно обещали и работать и быть кроткими. Рабочая сила нужна всякая.

— Нет, вот ты мне скажи: ты готов был мною пожертвовать, чтобы брать это поселение на щит? — в какой-то момент, когда нам уже оставалось всего лишь несколько вёрст до Острова, меня нагнала Танаис.

Долго же она крутила в себе этот вопрос.

До того я старался с девушкой не общаться и вовсе словно бы её избегал. Я был суров и решителен, не просто управлял людьми, а повелевал ими. Но стоило мне посмотреть в сторону необычайно красивой дочери Степи, как расплёскивал всю свою властность. Она — моя Ахиллесова пята, моя слабость. И, похоже, с этим я уже ничего поделать не могу.

— Ты сама была вправе решать, что тебе делать, а что нет. Я не муж твой, кабы тебе запрещать. Да и был бы мужем твоим, то прислушивался бы к воле твоей, — сказал я.

Сказал — и волнение накрыло меня с головой. Всё прозвучало таким образом, будто бы я прямо сейчас сделал предложение Танаис. Был бы я мужем… Наступила пауза, я ждал реакцию девушки.

— У тебя Беляна есть. Я знаю, что она с тобой возлегает, — зло фыркнула чернявая бестия, сверкнула молнией в сторону рыжей девушки, которая ехала на санях рядом со мной, пришпорила коня и помчалась по льду вперёд.

— Могу спросить, старший? Боги повязали вас? — не дожидаясь моего разрешения, задала вопрос Рыжая-Рябая.

Я не сразу понял, что значит «повязали». Сперва появились ассоциации, словно бы тех собак, которых «вяжут» для хорошего потомства. Грубо, но, на удивление, подобная идея мне казалась не столь отвратной.

— Любовь у вас? — перефразировала свои слова Рябая.

— С чего ты взяла? Настолько по мне видно? — спрашивал я, на самом деле несколько напрягаясь.

Если это видно такой вот девице с низкой социальной ответственностью, то должно быть очевидным и для других. Или нет? Может быть, именно такая дамочка, предлагающая себя, и знает толк не только в бесчувственных актах близости с мужчиной, но что-то понимает и в любви? Ведь человек же она, судя по всему, и не дура.

— Не кручинься! Ты добро скрываешь, что испытываешь слабость к этой половецкой девице. Грубишь ей, словно муж указываешь. А вот ей это даётся не так хорошо, — ошарашила меня Рябая.

Мне вот, например, казалось, что всё с точностью до наоборот. Может быть, только сейчас, когда так явно Танаич показала свою ревность, я и убедился, что не настолько уж и безразличен ей, и что она меня словно бы не замечает, таким образом избегая и боясь. Видимо, её страшит то же самое, что и меня. А еще и разница в социальном положении. Она все же, как та боярская дочь…

Но… Любава же дочь боярина, а я и не чувствую разницу в положении. Потому как спасенная мной девушка перестала это выпячивать? А у Танаис подчеркивая свою статусность — это защитная реакция? Как-то сложно. Это все влияние науки психологии из будущего.

— Ты мне лучше скажи, как с нашим делом? — переводил я тему разговора.

— Ты о половце том, на которого указывал? Он возлег со мной. Был быстр, как тот заяц. А потом пол ночи шептал, как любит эту кожаную девку, — сказала Рябая, и в её голосе послышались нотки то ли ревности, то ли зависти.

А эта формулировка — «кожаная девка» — вообще из ряда какого-то извращения.

— А ты что, и половецкий язык знаешь? — удивился я.

— А он недурно говорит по-русски. Но и да, я немного знаю и половецкое наречие, и не одно из них, — уже и похвалилась рыжая девица. — Я же лет пять в полонянках у половцев была. Токмо и смогла сбежать от них к семнадцати годам, — призналась Рябая.

И я не хотел знать о том, что происходило с этой девочкой, когда она находилась в половецком плену. Судя по всему, что-то очень страшное, что окончательно сломало жизнь девчонке. Ведь вот так вот общаясь с нею, понимаю, что она хоть и безразборчива в вопросе, с кем спать, но вполне адекватна, не дура. Возможно, даже и способна к обучению.

— Забудь, старший, что я тебе рассказывала о себе. То моя головная боль, моя судьба, — пробурчала Рыжая, и её глаза налились влагой.

Тут же девушка спрыгнула с саней и остановилась, давая возможность мне удалиться подальше от неё. У каждого своя боль. Ну, если верить народным истинам, то Господь нам даёт ровно столько испытаний, сколько мы можем вынести. Так себе, на самом деле, оправдание всем невзгодам. Но с точки зрения психологии — не лишено смысла.

Прибыли мы в поселение под утро. Пришлось заночевать в дороге. Между островом и поселением бродников было расстояние, которое можно вполне преодолеть вечеру, если выйти рано утром, при этом не сильно спешить. Но выходили мы под вечер, пройдя даже в ночи некоторое расстояние.

Потому, едва появилась возможность, оказались в Озерном, не стали отдыхать, а сразу начали включаться в работу. На острове вдруг стало намного больше людей. И теперь все те запасы брёвен, которые были подготовлены и из которых можно было построить три дома, в срочном порядке использовались по назначению. С другой стороны, у нас было теперь вдвое больше топоров. Наконец-таки мужиков стало чуть больше, чем баб, потому валка леса пошла стахановскими темпами.

Да, как только слегка был ослаблен контроль, сразу трое бывших жителей поселения бродников сбежали. Думал я отправить за ними в погоню кого-нибудь, но не стал этого делать.

Ведь также ещё раньше сбежали несколько человек, когда я ещё находился в Береговом. Что они могут рассказать? То, что я взял приступом поселение бродников? Так и без того, судя по всему, как мне это объяснял Лисьяр, мне придётся разговаривать с предводителем донских бродников.

Это пришлось бы делать даже в том случае, если бы не случился конфликт с соседями, и я не одолел бы Пласкиню. Но, как заверял меня Лисьяр, бродники уважают силу, и в том случае, если бывший предводитель поселения был убит на суде Божьем, в ходе поединка, это всё оправдывает.

И я автоматически становлюсь на его место. Суровые правила, основанные на культе Силы. Нужно лишь только пойти и договориться, показать себя. Я обязательно думал это сделать, но не спешил. В конце концов, если буду бегать по Дону туда-сюда, то я ничего и не успею сделать.

— Показывай кирпич, — потребовал я от Карпа.

Наш гончар показал мне изделие. Какой-то приплюснутый кирпич, размером с напольную плитку. Обожжённый, с неоднородным тестом, даже с примесью соломы.

— Огонь он хорошо держит? — спросил я, сомневаясь.

При этом продолжал крутить в руках… Как же это называется? А, плинфа! Да, именно так назывался средневековый кирпич, из которого делали первые христианские храмы на Руси.