Денис Старый – Барин-Шабарин 5 (страница 9)

– Как – охотничье оружие? Нарезные новейшие штуцера были привезены в Россию охотничьими ружьями? – император осмотрел всех присутствующих. – А что, так можно?

– Никакого закона нарушено не было, ваше величество, – поспешил заверить государя князь Воронцов.

Император покачал головой.

– Светлая память Михаилу Михайловичу Сперанскому, много законов описал. Он бы разобрался. Но я бранить не стану, напротив… У моих подданных могут быть нарезные ружья, нужно придумать, как это сделать, чтобы их передали армии. Все читали подробно записку Паскевича? – говорил император, несколько повеселев.

Конечно, все прочитали, а основные моменты сам же государь только что озвучил. Чернышёв уже публично выступил против мнения генерал-фельдмаршала Паскевича, который утверждал, что новое европейское оружие бьет русское. Для Александра Ивановича Чернышёва все равно сабля и верный конь являются главным оружием и силой, что переломит хребет любой армии Европы. Так что шла кулуарная борьба за право определять перспективы развития русской армии.

– Я жду Шабарина к себе. Сообщите ему! Ну и намекните ему, что передача в армию всего оружия, что у него есть, будет оценена мной, – император посмотрел на Меншикова. – Ну а вам, князь, сил, терпения и воли. Вы представляете великую державу и оберегаете мою честь. Так что спуска туркам не давать – даже в Константинополе!

Сказав это, император стал завершать встречу, удивляясь тому, почему еще раньше не вызвал к себе вице-губернатора Екатеринославской губернии Шабарина. Ведь Николай Павлович должен был лично подписывать назначение Шабарина, а потом было письмо от графа Бобринского, упоминания от Паскевича…

И вправду, чудно выходило.

Глава 5

Севастополь, мирный приморский городок, был теперь словно встревоженный улей. История о стрельбе в городе, о двух убитых нападавших, а также страшном убийстве милой баронессы и её дядюшки прямо в доме волновала всех. Обсудить было больше и нечего, так что даже кумушки, недавно рассорившиеся, как казалось, на всю жизнь, спешили помириться и обсудить в разговоре последние новости. Даже забавно! Настроение было не самым плохим, поэтому можно было даже что-то очень серьёзное облечь в скорлупу юмора.

Мирон был ранен, но жить должен, в сознании. Обвинений в мою сторону не последовало. Да и как обвинять меня, потерпевшего? Если бы не тот прием в доме губернатора, когда мне пели дифирамбы, так еще, вполне может быть, и промариновали бы. Но так…

Мой визит к губернатору Морицу Борисовичу Берху, на котором я сам так настаивал, оказался лишь тратой времени, столь драгоценного при скоротечности развития событий. Берх был совершеннейше растерян. Все доводы в пользу того, что сбежавший англичанин – и есть убийца баронессы и организатор покушения, сталкивались с непробиваемой стеной неприятия. Военный губернатор Севастополя не хотел быть тем, что станет раскалывать нынче кажущийся нерушимым военно-политический союз Англии и России. Светлая память его предшественнику, губернатору адмиралу Лазареву, тот-то был с железными яйцами.

– И каких действий вы ждёте от меня? – чаще всего в нашем разговоре с губернатором звучал именно этот вопрос.

Складывалось впечатление, что старшим в чинах и званиях являюсь именно я, а не адмирал. Да-а-а. И всё же правильно, что в иной реальности его отстранили от военных дел. Этот человек никак не подходит для войны, даже хуже, чем Меншиков или Паскевич с Дубичем. Он теряется при любой неожиданности. Если что-то, так сказать, не по учебнику – адмирал зависает, как старый компьютер, не тянет новую программу. А ведь чем ближе война, тем чаще будут случаться самые разные чрезвычайности. Англичане научились, приняли на вооружение новые методы и тактики ведения тайной войны. Так что я не удивлюсь, если в Севастополе уже действует законспирированная диверсионная группа, задача которой – взорвать в Севастополе склады с оружием и боеприпасами.

Если взглянуть на историю покинутого мной мира, то станет понятным, что Севастополь не был готов к обороне. В том числе ощущалась и острая нехватка хоть каких-нибудь боеприпасов. И в этом свете играет совершенно иными красками решение затопить Черноморский флот и использовать вооружение и боеприпасы кораблей для обороны Севастополя. Может быть, Нахимов и перестал сопротивляться такому унизительному решению именно потому, что понял: если флот не отдаст всю свою артиллерию и боеприпасы, а матросов не пошлёт в оборону, то флоту будет просто некуда возвращаться. Севастополь пал бы в самое ближайшее время.

Так что я покинул губернатора, к вящей радости самого адмирала Берха, ни с чем. Но и то хлеб. Лучше уйти “в ноль”, чем получить минус. Оставалось только ждать, когда прибудут сведения от моего полка, обложившего все дороги из Севастополя, правда, проверяли они только подозрительных. И за такое самоуправство я, конечно, также должен был получить нагоняй от деятельного военного губернатора. Был бы только Берх деятельным.

– Доклад! – нетерпеливо потребовал я от Тараса, когда он прибыл, уже к вечеру, с информацией о результатах поисков.

– Есть! – не по-уставному, горделиво, словно Цезарь, вернувшийся с победоносных Галльских войн, сообщил Тарас.

– Где он? – спросил я.

– Подранили малость, на месте оставили, – докладывал Тарас.

Я, было дело, хотел сделать выволочку своему заместителю. Как можно считать, что работа сделана на “отлично”, вести себя вот так раскованно, как победитель, если нужный объект ранен? Однако, уже за самоваром с бутербродами и калачами, Тарас подробно рассказал, как всё произошло.

Англичанин отходил не один. У него был полноценный отряд из трёх десятков бойцов. Причём, как отметил многоопытный Тарас, все, включая и самого англичанина, были отличными всадниками, что ставило под вопрос их принадлежность к флоту. А ещё все они были с новейшими английскими штуцерами и пулями к ним, каждый вооружён двумя револьверами-кольтами. Так что такой отряд взять слёту сложно даже полноценной роте солдат. Задача же состояла в том, чтобы не потерять в ходе операции ни одного своего бойца.

И вот один из заслонов моего полка был вынужден начать игру "в кошки-мышки", чтобы, с одной стороны, не дать вражине уйти, а с другой – не вступить в прямое противостояние, так как заслон состоял из дюжины бойцов моего полка.

Тарас не спешил действовать. Он с большей частью бойцов заложил большой круг, в центре которого и оказался зажат диверсионный английский отряд. А потом этот круг начал сужаться. В итоге большую часть англичан они перестреляли с расстояния. Выучка моих бойцов в снайперской стрельбе не только не уступала навыкам английских стрелков – мои были лучше. И дело даже не в преимуществе оптических прицелов, хотя и они сыграли свою роль.

– Вот и англичанин тот – пырнул, сволота, сам себя ножом. Подоспели, оказали помощь. Но решили, что он при перевозке может или убить себя, или как ещё израниться.

Вот оно что! Что ж, примем к сведению.

– Операцию после обязательно разберём. С тебя – подробный отчёт, что делал, чем руководствовался, почему совершил то или иное действие, – сказал я, прожевывая бутерброд с вяленым мясом.

Позавтракав, я не сразу направился за двадцать вёрст от Севастополя в сторону Феодосии, где и был принят английский отряд. Тарас привёз карты, и очень любопытные карты, изъятые у англичан. На них были отмечены, даже с комментариями, возможные места десантирования больших подразделений войск. Причём даже глубины в прибрежных водах, и те были поставлены с удивительной аккуратностью – если они, конечно, соответствовали действительности. Откуда такие сведения? Ведь это не похоже на предположения. Не значит ли это, что в Севастополе всё-таки есть какой-то русский офицер, который решил работать на англичан? Может быть, какого-нибудь англофила-простачка используют в тёмную. Русский офицер может любить Англию до определенной степени, пока не поймет, что англичане спрашивают о глубинах не потому, что хотят свой флот привести на помощь России.

Если эти карты – не доказательство того, что Англия проводит тайную войну против России, то что тогда вообще может доказывать враждебность англичан?

И я не собирался вновь идти к губернатору – там я уже был и толку не нашёл. Я намеревался отправиться к Нахимову. Да, это неправильно, даже некрасиво. По сути, я игнорирую военного губернатора и адмирала Морица Борисовича Берха, обращаясь к всего лишь вице-адмиралу. Ну вот было у меня чёткое убеждение, что Нахимов меня поймёт. А не поймёт – так и чёрт с ним. Может быть, те карты, которые я ему оставлю, всё равно сыграют какую-то свою роль в будущем противостоянии. Ведь если за год до событий знать, где именно могут высадиться французы с англичанами, то можно их скинуть в море – и дело с концом.

Павел Степанович нынче был на одной из пристаней Севастополя. Видимо, он не поддался всеобщей истерии и информационному бунту, продолжал заниматься своей рутинной работой. Правильно ли это? Наверное, стоило бы несколько усилить охрану военно-морских объектов. Но это не в укор Нахимову, это такое отношение к безопасности в армии и флоте. Просто ещё не началась масштабная тайная война, не пуганные.