Денис Соломатин – Дом за туманом (страница 1)
Денис Соломатин
Дом за туманом
Предисловие от автора
Отчетливо помню единственный кошмарный сон за всю свою долгую и счастливую, который снился однажды в начальной школе, когда только-только начали знакомиться с большими числами. Летел в том сне к бесконечности будто в окружении самых больших из этих чисел, и стоило только начать их считать вслух, как скорость ужасно увеличивалась, буквально до головокружительной. Нужно было просто замолчать, тогда сразу всё приходило в равновесие и открывалась внутренняя красота числовых последовательностей. По мотивам тех личных переживаний автором и написано сиё творческое недоразумение, со скромной надеждой развеять любые страхи начинающих математиков перед царицей наук: just for fun.
Глава I. Возвращение
Туман скользил по колеям дороги, словно холодный плющ, подталкивая Анну вперёд. Она вышла из автобуса на пустой остановке у обветшавшего указателя «Княжево» и замерла, вслушиваясь в тишину, заполненную шорохами. Пахло влажной землей и гниющими листьями: запах, который она не вдыхала целых пятнадцать лет. Каждый шаг отдавался эхом по заброшенным дворам, напоминая, что она стерла своё детство до стерильного белого пятна.
Дом дяди Бориса стоял в конце улицы, почти прикрытый багровым зарослями сирени и акации. Окна первого этажа были забраны ДСП, а вторые – заколочены крашеными досками. Когда-то в них отражалось летнее солнце и детский смех, теперь же они смотрели на мир пустыми углами. Анна прислонилась спиной к обшарпанной двери, и впервые заметила – в стене между гостиной и кухней зияет небольшая, почти незаметная прямоугольная плешь: замурованное отверстие, о котором она помнила лишь обрывки сновидений.
Сердце пульсировало так громко, будто подскакивало к горлу. Друзья по переписке не верили, что она действительно вернулась: мол, городских пыльных улиц хватало и без этой деревни-призрака. Но для Анны этот забытый уголок всегда оставался лабиринтом воспоминаний, из которого она сбежала подростком, оставив позади слёзы и шорох ночных шагов. Она не собиралась впервые за пятнадцать лет останавливаться и смотреть в прошлое, но едва оказавшись на пороге знакомого дома, поняла: назад дороги нет.
Внутри царил полумрак. Солнце касалось пыльных занавесок лишь лениво, подсвечивая в воздухе миллионы летучих частиц. Анна вытерла ладонью лоб, чувствуя, как по руке пробежала дрожь. Шаги отдавались пустотой: половицы скрипели, будто сообщали друг другу новости пятнадцатилетней давности. Она прошла в гостиную и сразу узнала старую буфетку, заваленную стеклянными банками с соленьями: тётя Люба, как обычно, собиралась делать капусту. Только теперь никто не приносил дичайших капустных вилков, и банки стояли глухо и безмолвно.
Анна подошла к замурованному участку стены. Слишком ровная кладка – здесь явно выломали дверь, а потом заложили новый кирпич. Она ощупала выступающие края шва, провела пальцем по шероховатой кромке. На мгновение подумалось: “Здесь лежит мой последний страх”. Внезапно сзади прозвучал тихий стук. Она обернулась – коридора не видно: темнота расступилась, и в его глубине онемела старенькая люстра.
Анна едва успела шагнуть назад, когда внутри стен словно зазвенел отголосок: неслышный шёпот, пронзительный и скользящий по мозгу. Ей показалось, что кто-то зовёт – звонко, едва различимо. Она наклонилась, вслушиваясь, и чья-то дрожащая фраза сорвалась с губ: «Верни меня…»
Она сжала руки в кулаки, чувствуя, как по коже растекается холод. Дверь в прихожую закрылась сама собой с глухим хлопком. Шаги у входа прозвучали слишком громко, как будто кто-то бежал вниз по крыльцу. Анна дёрнулась, хотела крикнуть, но вместо её голоса в голове зазвучало чужое дыхание – тяжёлое, прерывистое, оно шло за ней по пятам.
Она бросилась через гостиную, рванулась в узкую дверь, ведущую в тёмный коридор, но там уже никого не было: только тонкая полоска света из-под замурованной комнаты. Свет колебался, словно пламя свечи на ветру, и сердце застучало быстрее: казалось, сейчас крошечная дверца поползёт в её сторону.
Анна повернулась. В гостиной за буфеткой что-то шевельнулось – высокая, согнутая фигура, вытянутая, как тень на стене. Она растаяла, словно растворилась в воздухе. В тот же миг за спиной раздалось стук в окно – очень близко, по щеке провела ладонь, и там остался принт тонкого паучьего рисунка: паутинка из свернувшейся влаги, которая стекала по стеклу.
В груди горела паника, но она знала: пора спуститься в подвал. Там лежит её единственная записка от тёти Любы – ключ к разгадке того, почему замуровали комнату.
Глава II. Холод подвала
Анна опустилась по скрипучей деревянной лестнице в подвал, где стены сдавливали влажным давлением, а воздух разрежался от холода. Каждым шагом она чувствовала, как старые голоса спускаются следом – то шёпот на непонятном языке, то хруст кости под ногой. Внизу тускло мерцал ржавеющий фонарь, а пол был усыпан сухими листьями, словно кто-то занёс их сюда специально, чтобы запутать её путь.
В дальнем углу подвала скучало древнее зеркало в тяжёлой раме, облепленное паутиной и коркой пыли. Анна увидела в нём свой бледный силуэт – глаза расширились от страха, когда за её отражением мелькнула тёмная фигура. Она отскочила, фонарь вылетел из рук, и плескнул потухшим пламенем. В ту же секунду из-под пола послышался глухой скрежет, будто кто-то – или что-то – пыталось вырваться наружу.
Она вспомнила: тётя Люба хранила здесь записку, единственный ключ. Анна пробралась к облупленным полкам, на которых стояли полураскрытые книги и банка с мутной жидкостью. Справа, под кучей старых тряпок, она нашла потёртый блокнот в грубой кожаной обложке. Сердце застучало: на первой странице – расчётный вывод, закопчённые формулы и слова: «Чтобы замуровать тьму, используй язык Вселенной»
Далее шли ряды математических уравнений, странных и изломанных, но аккуратно сведённых в единую цепь. Анна поняла: это не просто заметки бабушки, это часть ритуала, держателя демона. И именно эти формулы поддерживали стену между мирами.
Шёпот усилился, перекрыв её мысли. Она вернулась к той самой полустерильной кладке, где лежал вход в замурованную комнату. Кирпичи были холодны наощупь: из них исходило мерцание, словно под ними пульсировала жизнь. Анна открыла блокнот на уравнении, которое заканчивалось точным значением 𝜋, умноженным на корень из отрицательного числа. Ещё одно неравенство – и рядом ржавое граффити: «Не доводи до конца – отпущу его».
Она уставилась на беспорядочные символы: интеграл под знаком бесконечности, система уравнений, алгебраические преобразования, глухие намёки на фрактальные структуры. Её посещало знание, что каждое число удерживает силу, каждое сокращение – охрану. Но без понимания математики формулы были лишь беспорядочным хаосом.
Темнота сгущалась. В зеркале в углу подвала снова отразилось нечто чёрное. Тень скользнула к стене. Ни дыхания, ни звуков шагов – только эхо собственного сердца. Анна собралась с силами и пробормотала первые слова: «a² + b² = c²…». Ей вспомнилась школа: линейные уравнения, тригонометрия. Потемнение. Она исходила по бумаге, водя пальцем по логарифмам и степеням, подгоняя числа, выстраивая цепочки. Каждая правильно выписанная строка отрезала часть тьмы: кирпич за кирпичом дрожал, и из шва пробивался бледный свет.
Но когда она дошла до фазы, где нужно было решить систему из трёх неизвестных, знакомая дрожь охватила руку. Уравнения ломались под её пальцами, цифры сливались в мутную кучу. В тот же миг позади вспыхнуло пламя фонаря: тёмная фигура бросилась на неё. Анна упала, блокнот вылетел из рук, линии формул расплылись. Тень скрестила длинные пальцы над её грудью, и шёпот разорвал пространство: «Ты не закончишь… Я свободен».
Она закрыла глаза и, наконец, услышала внутрь себя голос, давний и тонкий: «Помни доказательство… то самое, что мы учили на доске…» В памяти промелькнул кадр: учитель писал формулу распределения вероятностей, объясняя, как в каждом хаосе есть порядок. Анна вскочила, схватила карандаш и нацарапала на том же месте: P(A ∩ B) = P(A)·P(B)
А затем мгновенно провела подстановку переменных: цифры задвигались, словно шестерёнки внутри стены. Кирпичи задрожали, шов распахнулся, и из замурованной комнаты вышло ослепительное сияние. Тень застонала и отскочила, вонзившись в мрак комнатки. Анна не останавливалась: она сломала последнюю цепочку, записав эквивалент комплексного числа через его тригонометрическую форму, и двери захлопнулись с таким громом, что подвал содрогнулся.
Свет погас, фонарь грохнулся, оставив Анну лежать среди клякс чернил и пыли. Когда она поднялась, воздух стал чище – как будто запечатавшись, дом вдохнул полной грудью. В полу раскрылась лючок, ведущий обратно к кухне, и она с трудом выбралась вверх, запинаясь от усталости.
Анна сидела на пороге дома, держа в руках блокнот тёти. Небо над Княжевом прояснялось, туман редел, и первые лучи солнца коснулись разбитых окон. В голове продолжали звенеть цифры и уравнения: Риманова гипотеза, теория бесконечных множеств, фракталы, где каждая часть повторяет целое.
Она поняла, что математика – не сложные термины, а ключ к пониманию мира, его скрытых узоров и сил. Её спасение – это не молитва и не соль, а точная логика и строгие доказательства. Без знания формул, правил и аксиом тень обрела бы силу вновь, а стены рухнули бы первыми.