Денис Смирнов – Минус один (страница 3)
Утром Пермь выглядела как всегда: чистая, собранная, послушная.
Город, который научили не шуметь.
Алине казалось, что на неё смотрят даже светофоры.
Браслет на запястье светился привычным синим, но цифра была чужая:
9,74
Так низко у неё не было… никогда.
Она шла к центру рейтинга пешком — не потому что любила пешком, а потому что не хотела лишних следов. Такси фиксирует маршрут. Метро фиксирует лицо. Даже самокат фиксирует нервный пульс.
Пешком — это почти как молиться.
Всё равно не помогает, но хотя бы тихо.
На входе рамка пропустила её без звука, но камеры задержали взгляд. Чуть дольше нормы.
В холле пахло кофе и стерильностью. На стене — лозунг, который никто уже не читал:
«Доверие измеряется. Иначе это хаос.»
— Алиночка, — сказала охранница с улыбкой, слишком ровной. — У вас проверка.
Как будто она могла забыть.
Её проводили не в общий зал, а в боковой коридор, куда обычно отправляли людей с рейтингом ниже семи — «для уточнения данных». Там не было мягких кресел. Там были стулья, как в поликлинике.
В комнате сидел человек в сером. Без знаков отличия. Без названия ведомства. Такие люди не представляются — потому что ты всё равно запомнишь.
— Садитесь, — сказал он. — Алина Витальевна, верно?
Она села.
На столе лежал планшет. На планшете — её профиль.
И рядом — график. Пульсация. Эмоциональные пики.
— Вы вчера совершили две ошибки, — сказал серый человек. — Сначала удержали внимание на объекте 3,1 дольше допустимого времени. Потом приняли входящий контакт.
— Это не я приняла, — быстро сказала она. — Он позвонил сам.
— И вы ответили.
— Я… не поняла, кто это.
Он кивнул, как будто записал галочку.
— Ваша версия: не поняла. Принято. Теперь объясните второе.
Алина замерла.
— Второе?
Серый человек провёл пальцем по экрану.
— В двадцать два ноль семь вы открывали архив по объекту 3,1 из личного доступа. Причём не раз. Причём с просмотром видео. Это не похоже на профессиональный интерес.
— У меня… была рабочая необходимость.
— Вне рабочего контура?
— Я… —
Он поднял ладонь. Вежливо. Даже мягко.
— Мы не на экзамене. Мы в профилактике. Мы вас защищаем.
Это было самое страшное, что можно услышать.
«Мы вас защищаем» — значит, ты уже не принадлежишь себе.
— Посмотрите на экран, — сказал он.
На экране появился фрагмент видео — тот самый, где Кирилл держит девочку.
На этот раз звук был включён.
— …Она не преступник! — кричал Кирилл. — У неё мать в списке! Вы что делаете?!
Голос у него был не истеричный. Не хулиганский. Не «3,1».
Он звучал так, как звучат люди, которые ещё верят, что реальность можно уговорить.
— Почему это вас задело? — спросил серый человек.
Алина сглотнула.
Она знала правильный ответ: «никак».
Сказать: «профессиональная проверка кейса».
Сказать: «эмпатия — часть качества анализа».
Но правильные ответы система слышит лучше всего.
А значит — не поверит.
— Потому что… — она заставила себя говорить медленно, — потому что это похоже на ошибку.
Серый человек улыбнулся едва заметно.
— Ошибок не бывает. Бывает недоверие к алгоритму.
— Я не говорила…
— Вы подумали. — Он снова сделал жест ладонью. — Это важно. Мы уже фиксируем тенденцию.
Алина почувствовала, как в животе холодеет. Тенденция — это диагноз.
— Я хочу уточнить один момент, — сказал серый человек, будто между делом. — Вы работали по корректировкам в прошлом году, сектор «Близкие связи»?
Сердце ударило один раз, как молоток.
— Да.
— Был кейс… — он посмотрел в планшет, — объект 8,2. Мужчина. Ваш… партнёр? Тогдашний.
Алина не ответила. Воздух стал густым.
— Вы внесли правку, — продолжил серый человек. — Минус 0,4. Формально — допустимо. Через восемьдесят семь дней у объекта зафиксировано прекращение жизнедеятельности.
Он сказал это так, как говорят: «восемьдесят семь дней до отпуска».
Буднично. Чужим голосом.
— Это… не связано, — прошептала Алина.