Денис Силаев – Стать тенью для зла (страница 23)

Командир башни несказанно удивился бы, узнав, что в прижатом ладонью левом ухе курсант Такано слышит голоса. Нет, не голоса духов или предков, какие иногда слышат хорошо поддавшие матросы. Не голос богини Аматерасу, который иногда звучит в сознании самых яростных воинов. Голос принадлежал, скорее всего ровеснику этого паренька со много говорящим именем Исороку (его отцу было пятьдесят шесть лет, когда он зачал этого парня, вот что означает его имя! Однако, отец молодец), и сообщал потрясающе точные цифры отклонения японских снарядов.

- Если вы садите по "Ретвизану", то дальше триста сорок четыре, правее двести семьдесят три. Это если залп через тридцать секунд.

После шока и удивления (ведь цифры, сообщаемые из центрального артиллерийского поста говорили то-же самое, только не настолько точно), командир башни, возможно, нашел бы в себе силы удивился еще двум вещам. Первое, конечно, это то, что штафирка произносил числительные не как "три-четыре-четыре" а "триста сорок четыре". А второе - почему-то иногда, в горячке боя, этот невидимый голос называл собеседника другой фамилией - Ямамото.

Порт-Артур, 2 апреля 1904 года.

Первым, спустя несколько минут возмущенных и удивленных криков, среагировал Ухтомский. Деловым уставным голосом доложил наместнику о том, что японцы обстреливают перекидным огнем стоящую на внутреннем рейде эскадру, и так как корректируют они огонь путем радиопередачи, есть предложение забить эту самую передачу своей искрой с корабельных радиостанций. Сейчас он велит по эскадре...

Вот же милашка, восхитился Витгефт. Эту идею предложили Макарову еще месяц назад, кажется, это был Молас, но в то время Евгений Иванович опять катался в Мукден, и не слышал о ней. Конечно, Павел Петрович мог бы упомянуть что автор идеи не он, вот уже и вроде начал говорить но... В пылу решительности и осознания необходимости немедленности действия, видимо позабыв, что не командует эскадрой уже почти десять минут, рванулся к телефону. Выбрал так сказать, действие вместо слов. Зато вопрос об авторстве такого изящного приема утвердился за ним. Вот как надо, учитесь. Образцовый, совершенно безвредный и не вызывающий осуждения карьеризм. Только, кажется, слышен скрип зубов неудачника Чернышева. Ему сейчас бы проявить эту инициативу, глядишь и броненосец получил бы назад. Но поздно, сударь.

А Ухтомский - какой-то чертов гений карьеры. Спохватившись, что больше не является командиром для всей эскадры, телефонограмму демонстративно отправляет только на свою пару - "Пересвет" и "Победу". И только получив одобрительный кивок от наместника, требует соединить его с постом наблюдения на Золотой Горе. Да отдай ты ему уже эскадру, Евгений Иванович, так и хотелось воскликнуть Витгефту. Смотри, абсолютно на своем месте человек. И дело делает, и карьеру. Ни секунды ведь не промедлил. Но нет. Ухтомскому нельзя. Ухтомский будет огрызаться, увидев, что на него вешают всех собак за проигрыш войны. Да и князь он, пободаться с его Высокопревосходительством в августейшей среде сможет поувереннее. А войну выиграть Павел Петрович не сможет. Никто не сможет. Робуры-завоеватели в летающих по небу сундуках прикончат каждого, кто попытается изменить выбранный ими маршрут.

"Пересвет" Ухтомского, действительно начал стрельбу первым, и вел ее достаточно интенсивно. Затем рявкнули орудия "Севастополя" и "Полтавы".

- Павел Петрович, велите задробить стрельбу остальным кораблям, они сейчас будут мешать своими всплесками корректировке!

Вот-же.. Непонятно, то ли я приказал, то ли предложил. Вроде как командир я, но прозвучало вроде как попросил. Вот и что сейчас делать, если Ухтомский продолжит? Подрыв моего авторитета получится. Скандал устраивать? Выговаривать младшему флагману? Эх, сидеть бы сейчас над картой бухты, и прикидывать, куда выводить подводные лодки, что просил прислать из Владивостока. Поперепирался бы с Евгением Ивановичем, глядишь, что-то и продавил бы.

Наместника, похоже, происходящее в штабе забавляло больше, чем то, что происходило за окном. Японские снаряды начали падать все чаще и все кучнее, вот пара легла практически впритык к "Ретвизану".

-Идзити, я смотрю, дело спорится?

Опять эта японская вишня. Ну да, где-то рядом ошиваются, как могло без них такое обойтись... Собеседника Идзити опять не слышно, наверное далеко где-то летает и тетка его не может перевести.

Глава 14

Крейсер "Ниссин", 2 апреля 1904 года.

-Снова промазали, Исороку. Б..ть, теперь вы дали... э-э... Двести три правее и двести одиннадцать ближе.

Голос, шедший из уха, так возмущался, будто собирался увидеть, как мы будем попадать по русским каждым снарядом, или, на худой конец, каждым залпом. Хотя, наверное, ему было действительно неприятно видеть столь очевидные ошибки. Исороку и сам понимал их причину. С дозорных корабликов, находившихся в шести милях от стоянки русских, наверняка видно не особо хорошо, и даже в морской бинокль с лучшей оптикой точно разглядеть, не долетел снаряд два кабельтова или четыре - практически невозможно. Обидно. Как там его инструктировали? Острым грифелем надавим вот на эту потертость в виде правильного кружка с левого верхнего края дощечки для расчетов...

-Принимающий! - требовательный окрик уоррент-офицера Йокоямы опять запросил углы.

-Четыре пять семь! Четыре два два!

Дерьмо демона! Судя по всему, главный артиллерист не разглядел перелет (вернее, ему не сообщили корректировщики), и, насколько понимал Исороку, принял поправку только относительно хода "Ниссина", медленно подползающего ближе. Бьем туда-же. Ага, вот, ДРУЗЬЯ дали обещанное. Посмотрим, что там...

Порт-Артур, 2 апреля 1904 года.

Дело, похоже, несерьезное. По докладам с Ляотешаня, в этот раз японцы подтянули только два "гарибальдийца", которые, аккуратно подойдя к берегу, начали, можно сказать, деликатно постреливать по гавани. Честное слово, Вильгельм Карлович в этот момент внезапно осознал, что японский командующий, скорее всего, как ни странно это будет звучать, трус. Какого хрена хлопать прутиком, если можно врезать дубиной, не опасаясь ответного удара от кучки потрёпанных кораблей, пребывающих в значительном меньшинстве? Но почему-то опять, вместо удара кулаком, Того бьет даже не ладонью, а парой пальчиков. А это опасно, пальчики можно и сломать.

Дело в том, что основа меткого артиллерийского огня - знание точной дистанции до противника. И с этим у русских артиллеристов все было лучше, чем у японцев. Высота Ляотешаня позволяла определять дистанцию до противника с помощью базы параллакса не в девять футов, как на установленных на кораблях дальномерах системы Барра и Струда, а используя всю высоту горы над уровнем моря, то есть целых 162 метра. Там еще и четыре шестидюймовки с подраненных броненосцев должны стоять, если в их сектор стрельбы япошки заберутся, то еще лучше получится.

Ага, вот видимо и искровые помехи наших радиостанций сказываются, уже второй раз японцы не вносят поправки. Наши, кажется, уже добились накрытия. Но проклятый голос кого-то из японской вишни явно старается переменить ситуацию.

-Ну, не впечатляет. Так они до вечера будут свои снаряды сеять. Да, видимо придется открыть ему доступ с птички. Нет конечно, не под админку. Да как я им канал восстановлю? А, понял. Ретранслятор повесить, точно. Тогда дайте еще птичку. А как я пойму, где этот "Такасаго"? Две наклонные трубы, врубился. Вот я бака, можно же было сигнал обнаружить. Хорошо, работаю.

Крейсер "Ниссин", 2 апреля 1904 года.

Любой, кто заглянул бы сейчас из-за плеча курсанта Исороку, не понял бы, почему с такой злостью тот смотрит на дощечку с разложенными на ней листочками для расчетов. Все хорошо, сейчас выбранная цель - русский броненосец "Ретвизан", находится под постоянным накрытием, и попадание в него - просто вопрос времени. Ну нервничает азартный юноша, просто ему же хочется прямо вот сейчас выиграть эту войну, никак не меньше. А "Ретвизан" сейчас никуда не денется, корабль на ремонте, с борта, судя по донесениям разведчиков, приделан кессон, и начать маневрировать броненосец не может.

Но вот если бы посторонний наблюдатель посмотрел бы на эту дощечку глазами курсанта Такано, то его взору открылась бы совершенно другая картина. Вид на русскую гавань с высоты птичьего полета, настолько чистый и насыщенный, что казалось, в дощечке просто открылось окно, вот даже, кажется, свежим ветерком потянуло в воняющее сгоревшим порохом нутро орудийной башни. ДРУЗЬЯ что-то говорили ему про поляризацию света и контактных линз, он не все понял, но сейчас это и не важно. Гавань была разбита на квадратики нереально четкими и яркими линиями, и, если наблюдатель прикинет расстояние, то поймет, что каждый квадратик имеет в поперечнике один кабельтов. Картинка слегка смещалась, как объяснили друзья, аппаратик, передающий картинку всегда находился на одной линии между "Ниссином" и выбранной целью, соответственно, на водной глади менялась и сетка. Вот встала новая кучка столбов от падений снарядов, и тут-же умное устройство начертило красным эллипс рассеивания, после чего автоматически высветило поправки до выделенного красным же цветом "Ретвизана". Выбежать бы сейчас из башни, прибежать в артиллерийский пост, сунуть под нос лейтенант-коммандеру Сугаваре планшет... Но нет. Не увидит лейтенант-коммандер ничего кроме исчирканной грифелем доски. Снимет с должности и отправит в лазарет съехавшего с катушек в первом-же бою гардемарина. Потому что поляризация и нанороботы. Потому что Тайна.