Денис Силаев – Размен адмирала Бабуева (страница 32)

Вроде по очкам мы даже ведем, но игра в самом разгаре. И нет у двух кучек кораблей иного выбора, как сходится ближе, подбадриваемые бодрыми приказами из противостоящих штабов.

Глава 18

Дела глубины

Редакторская врезка.

Описанные в этой части события мы попросили прокомментировать видного военно-морского историка, что немаловажно, ветерана Третьей Мировой Войны, профессора истории, а в прошлом контр-адмирала Военно-Морского Флота СССР, Колонтая Сергеевича Малятко:

К. М. Человеческий фактор… Элемент, который часто вносил такой элемент непредсказуемости, что перекрывал все домашние заготовки. Если в завязке боя мы видели практически филигранное исполнение оппонентами разыгрывание готовых дебютов, разработанных до войны, то к концу дня 12 сентября 1991 года, неожиданные результаты завязки сражения, поставили командующих противостоящими эскадрами в тупик.

Д. С. — То есть, Вы считаете, что американский адмирал был совершенно прав, нанося удар всего двумя эскадрильями «Корсаров», нагрузив «Интрудеры» планирующими бомбами? Принято считать это большой ошибкой.

К. М. Именно так. Что он потерял? Да ничего. Ошибка командира авиагруппы, конечно, стоила определенной цены — шести штурмовиков, и я даже не буду заострять сейчас внимание на том, что этой потери могло бы и не быть. Давайте посмотрим дальше. Был у этих самолетов шанс как-то сыграть в продолжении боя? Нет. Что «Корсары», что «Интрудеры», держать их в воздухе адмирал мог не более 15–18 машин. «Корсар» легче, удобнее на палубе, расходует меньше горючего. Ценой этих «Интрудеров» адмирал Хуг получил бесценные данные о советском ЗРК С-300Ф, о его возможностях противостоять ударной авиации. Получил, замечу, для всего американского флота. На способности авиагруппы наносить удары это практически не сказалось, что и подтвердил второй «Альфа Страйк». Найдите в себе силы заглянуть дальше — пройди все, как Хуг предполагал, мы бы получили весьма сильную, ничем не связанную группировку на южном фланге нашей эскадры, выполняющей операцию «Ушаков». Ставка была более чем оправданой. В случае неудачи — ну что же, как у Вас написано — летчики этой эскадрильи не собирались жить вечно.

Д. С. — Что-же изменилось к вечеру?

К. М. Усталость. Следствие невероятного напряжения в ходе боя. Неожиданные результаты. Все это выбило обоих адмиралов из ритма, они начали делать ошибки. Первым «посыпался» бесконечно уважаемый Николай Михайлович. Хочу сразу отметить — в этой ситуации любой командующий «посыпался» бы раньше, и, боюсь, с более плачевным результатом. Обратите внимание на ряд ошибок командира К-503. Не разобрался что в акватории рядом с ним действуют две подлодки — это ладно. Зачем-то перегрел реактор, раскрыл свою позицию. Мы из-за его нервов на ровном месте потеряли вертолет. Конечно, это просто нервное истощение, я его понимаю. Когда сутками сидишь в стальном гробу, в ожидании смерти… Но тем не менее, если бы не «Окрыленный»…

Тактический проигрыш четверки «МиГов» Вы уже разобрали в прошлых номерах журнала. Только чудо спасло отправленный в одиночный рейд эсминец. Случайный успех с «Чикаго», видно, ненадолго вернул самообладание и самоуважение нашему адмиралу, он сумел наконец скорректировать курсы и скорости кораблей, и блеф с четверкой бомбардировщиков провел неплохо. Хотя, это уже ошибка Хуга.

Д. С. — Колонтай Сергеевич, учитывая, что журнал у нас все-таки советский, хотелось бы, чтобы Вы продолжили именно мысль об ошибках Хуга. А то неудобно, только Николай Михайлович пока ошибается.

К. М. С удовольствием. Что штамп с «ракетной засадой» крейсера «Банкер Хилл» не принесет желаемого результата, американский командующий не сообразил. Это конечно лютый бред — пытаться перехватывать советские ракеты таким способом. Такой довоенный набросок имел бы смысл, будь у Хуга в распоряжении хотя бы две «Тикондероги», тогда зону уверенного перехвата ракет на дальних рубежах вполне можно было организовать. Получилось это, конечно же, не из-за недальновидности американского адмирала, план поломали все-таки присланные с материка ракетоносцы. За считанные минуты, в течении которых огневая мощь советской эскадры увеличилась вдвое — среагировать американский адмирал уже не успевал.

Д. С. — А нельзя было предвидеть появление ракетоносцев?

К. М.(смеется). Если я скажу, что никаких, опять получится, я хвалю американского адмирала. Конечно, вероятность такого удара была всегда. Как и вероятность того, что нашим кораблям придется в любой момент отражать атаку американских Б-52.

Д. С. — Ну, к тому времени…

К. М. Напомню, мы не знали тогда, в каком состоянии находились американские Б-52, и не знали, что значительную часть именно противокорабельных модификаций этого самолета мы выбили при ударах по Гавайям и Аляске. Не знали, что большую часть оставшихся машин было решено задействовать при прорыве конвоя RL-31. Не знали, что большой процент машин в тот момент спешно дооборудовался на заводах, мы ведь предполагали, что в первую очередь модернизации подвергнуться носители ядерного оружия, оказавшиеся бесполезными после «концерта Фарнхейла». Туман войны — это очень серьезная штука, молодой человек…

Потом, эта история с четырьмя ракетоносцами, известная как «блеф адмирала Бабуева». Почему Хуг не сообразил, что неоткуда взяться НОВЫМ, заряженным «Бурями» ракетоносцам? Что это остатки от первой и единственной волны, которая уже нанесла удар? Адмирал потерял время, которое мог бы использовать для удара по «Окрыленному». Потерял несколько самолетов, которые не смогли сесть на палубу, занятую подъемом «Томкэтов».

Д. С. — И все-таки возникает ощущение некой наивности американского командующего. Он раз за разом несет потерю за потерей.

К. М. Но он не теряет контроля над ситуацией! Это не идет ни к какое сравнение с ошибками Спрюенса, Куриты, Шеера, Ямамото, Нельсона и десятков других, весьма уважаемых адмиралов.

Д. С. — Но у них не было той полной осведомленности о происходящем на многие сотни километров в любую сторону от своих кораблей!

К. М. А это много — сотни километров? В Цусимском сражении, например, Рожественский видел в три раза дальше, чем стреляли его орудия. Французы в Трафальгаре видели в десятки раз дальше чем стреляли их пушки. А американский адмирал видел… ну максимум, на дальность стрельбы «Гранитами». В два раза ближе, чем могло достать его авиакрыло. Это разве можно назвать хорошей ситуационной осведомленностью? И когда осведомленность была чем-то запредельным? В завязке Ютландского сражения Битти не мог не знать что его крейсера отстают каждый час на милю, и тем не менее полез вперед на немцев. И разумеется, хорошо получил.

Все эти ошибки объясняются усталостью и следствием нечеловеческого напряжения, осознания своей ответственности, и цейтнотом на обдумывание огромного количества самых разнообразных вариантов развития событий. В любой другой ситуации, после обмена ударами, к исходу 12 сентября, стороны должны были благополучно разойтись, но не в тот раз. На карту действительно было поставлено слишком многое. Вопрос стоял принципиальный — смогут ли военно-морские силы стран Варшавского Договора блокировать Европу от американских конвоев? Напомню, ранее такую задачу никто и никогда не смог выполнить. И в конце интервью, хочу заметить еще одну важную вещь, которую я всегда добавляю цитатой к каждой своей книге и статье:

«Любое сражение — это всегда череда ошибок с обеих сторон. И побеждает тот, кто совершит хотя бы на одну меньше».

К-503.

Вот и опять время вышло. Опять реактор напоминает закипающий чайник. Правда, чайник подпорченный, маслопуп сказал что даст восемьдесят процентов и ни процентом больше. Кто хочет восемьдесят один, пусть лучше сам под кувалду ложится. Через 10 минут или давай полный ход или отключай. Если вхолостую отключишь — еще паропроводы полетят, тогда узлов 18 максимум и то ненадолго.

Петренко четко осознал, что то, что произойдет спустя несколько минут, как бы не закончилось — будет достойно описания в учебниках. Бой подводного ракетоносца «Чайка 670М» против многоцелевого «Лос-Анджелеса» следующего поколения. Силы и позиции сторон, разбор ошибок. Ладно, пропускать «Лося» к своей (радиограмма получена, правильно истолкована и принята к исполнению) группе кораблей он права не имеет. Иду на «Вы», и спустя несколько секунд, из начавшего набирать скорость подводного корабля вперед полетели импульсы активной ГАС.

Эх, дистанция восемь с копейками. Эти «копейки» сразу отсекают 400-мм СЭТ-40, им уже далековато. Остаются две СЭТ-65, имитаторы из двух других «взрослых» 533-мм аппаратов выгружать не хочется. В торпеды льется уточненная информация, пальцы главного «румына» свое дело заканчивают гораздо быстрее чем две тупые рыбины в носовых торпедных понимают, что от них требуется. «Лось», разумеется, их заметил. Какие-то пол-минуты он продолжал следовать прежним курсом, но теперь плавно разгоняясь, поворачивался через левый борт. Пробовать убегать американец не пытается, принимает бой.

Больше всего Петренко сейчас боялся, что американцы чувствуют радость от появившейся русской подлодки. «О, да, это черт побери удача!» Они же всегда в таких случаях произносят «Черт побери», правда? Хотя, вроде бы, если прислушиваться к голосам, звучавшим на начавших ходить видеокассетах, они говорят немного другое, но почти всегда одно и тоже. Вдруг, внезапно, мозг заслонила наведенная картина. Ясная, как будто Петренко сидел в кинозале. На экране — американский бар. Виски там, еще какая-то экзотика в витых бутылках. Американский боцман, с голыми татуированными руками и в забавной американской шапочке, смеясь рассказывает товарищам что-то типа «И знаете, что тогда сделали эти идиоты? Они нас атаковали!» и заливисто гогочет, пыхая своей сигарой. А за ним ржут все другие моряки. Потому что каждый американский моряк знает — «Чарли-II», атакующий «Лос-Анджелес», это не страшно. Это очень смешно.