Денис Силаев – Крылатые 1. Легализация (страница 17)

- Да не Вас, Олег Львович, Вас-то зачем мне "раскалывать". Мы, думается мне, в одной лодке, и оба действуем искренне и целенаправленно. - Обращаться к мальчишечьему голосу в трубке на "Вы" меня забавляет, но он же командир, причем действительно уважаемый мной. - Я пытаюсь понять, насколько наш Боженька собирался нас использовать в 1977-м году, еще на этапе, когда мы только узнавали о предстоящем выступлении на Арене.

- Излагай.

Он так быстро переходит к разговору, что я понимаю - думал он об этом и сам.

- Ваш Начальник Штаба, например. Что, архистратиг не мог более подходящую кандидатуру найти? У нас же Люляй - как раз до Арены - Эн Ша батальона, в войне "трех восьмерок" орден заслужил. Чего его было не поставить? А у вас сейчас, в штабе - историк. Я не знаю, по какому периоду, но полагаю что...

- Понял, не продолжай. Умный ты Двиглов, хоть в штаб забирай тебя . Что "не надо"? Сам не хочу. - вспоминает он мем из "Кавказской пленницы". - Ну в общем, божественных замыслов нам не понять, если верить философам и тебе, а свои будем корректировать. Строй свои планы исходя из того, что мы сможем немного отмасштабировать себя. Какую-то часть НМЧ, оставшуюся от остальных батальонов полка, сможем передать здешним. Пока не понимаем какую, но рассчитывай, что каждый сможет еще парочку инициировать. И еще возможности будут. Это раз.

- Есть еще и два?

- Да, есть. Мы тут посовещались и я решил. Операцию -левитацию, она-же "Операция ЛЛ", проводим уже в следующий вторник. Продумайте там на местах, пока по тем вводным что я еще на Арене роздал, ближе к началу будут корректировки.

- Олег Львович, у меня тоже есть корректировки и предложения, хотел доложить.

- Излагай, у меня время есть.

Прервавшись, метаюсь на кухню. Забудет мать что я разговариваю, схватится за трубку второго телефона, и услышит, что не следует. Поэтому напоминаю об этом, схватив свежепахнущий коржик (готовка - это перманентное состояние моей мамы) и быстро набулькав молока. Пенка сползает в стакан, фууу, но главное - на предложение мамы налить чаю, отмахиваюсь, сообщив что некогда, с Олегом разговор интересный. Потом расскажу, занят.

- Итак, товарищ майор, я подумал тут. Товарищам партократам, у которых все хорошо, никакие летающие пионеры, понятное дело не нужны. Летать будем только в разрешенное место и время, которое, разумеется, будет приходиться только на демонстрации трудящихся и визиты высоких иностранных гостей. И шиш нам, а не организация.

- Короче, Склифосовский. - я не обижаюсь, у мужика таких как я комодов сейчас больше ста человек, а еще ротные, взводные, и у всех какие-то свои нюансы. И я продолжаю:

- Если короче, то товарищи в кабинетах должны явно осознать, что их простейшему плану "вы летать не будете", может найтись альтернатива. Которую нам предложат совсем не товарищи...

Глава 10 Интерлюдия Дубровского.

Интерлюдия I.

- Я по пятницам не подаю - прошамкал старый, смертельно уставший человек в аппарат правительственной связи. - Скажи спасибо, Родион, что живой там и тебя не трогают. Все, клади трубку. Если бы не Костя, ты бы не в свой Мухосранск тогда уехал, а на Колыму, но отговорили меня товарищи. И поедешь, если еще раз позвонишь.

- Леонид, а что, сегодня разве пятница? - голос на том конце провода, кажется, не смутился, и похоже, находился в состоянии смиренной настойчивости. - Обо всем, имеющем важное значение для Советского Союза я обязан информировать вышестоящее руководство, разве нет? Вот и информирую.

- Ну так в ЦК звони, Коле.

- А Коле это не надо, Леонид. Ему плевать на то что я нашел. У Коли со здоровьем все нормально, цветет и пахнет, вон, говорят, когда по стране летает, свою коровку с собой возит, слышал? Попьет, говорит, молочка от нее, и сразу здоровья прибавляется. Это же у тебя, а не у Коли, инсульт и клиническая смерть были. Это ты, а не Коля сейчас со мной разговариваешь половиной лица. И не только со мной, Лёня. Со всей страной и со всем миром ты после инсульта так разговариваешь. И мы оба знаем - лучше не будет уже.

- Ты что-то обнаглел, Родион - за спиной старого усталого человека, действительно безбожно шамкающего и только нешуточным усилием воли продолжавшего сосредотачиваться на этом не нужном ему разговоре, стояла мощь, которая могла размазать не только его собеседника - Первого Секретаря обкома одной из административных областей в Сибири, но, возникни нужда, и пару не самых маленьких государств в любой точке мира.

- Извини, Леонид, но я не наглею, и веду себя со всем уважением. Еще минутку твоего драгоценного внимания, только минутку. Тебе же докладывали наверное, что у меня было неделю назад? Говорят, уже совещались об этом. Решили Виталика на мое место не пускать, ищет сейчас Виктор Васильевич мне замену, А Виталика моего выпнуть собираетесь.

- Если бы каждый советский гражданин жил бы так, как будет жить твой Виталик после "выпинывания", то я бы рапортовал Партии и всему Советскому Народу о построении коммунизма в нашей стране. - Все-таки усталый больной старик был мастером отточенных, чеканных формулировок. Именно за эти фразы ему аплодировала стоя вся страна, когда он раз за разом, причмокивая и перебирая бумажки, выпутывался из слишком сложных смысловых конструкций, которые составляли ему подручные Миши. Эх Миша, Миша, и ведь ты тоже, старая табуретка, метишь на мое место. Не видишь что-ли, что к тому времени, как я кончусь, претендовать ты сможешь только на место в Кремлевской Стене. Помогал бы уже, чувствую, после меня тут все так затрещит...

- Я не об этом, Леонид. - миролюбиво продолжил Родион.- Хрен с ним, с Виталиком. Я о том, что я сейчас живой и здоровый разве не слышишь? Тебе же наверное Юра уже доложил, что я в реанимации был, последняя стадия и все такое. Что операцию делать не решились?

- Нам твой Виталик и доложил, кстати. Не та ты сошка, чтобы за тобой слежку устраивать.

- Леонид, почему ты все время не о том? Тебя не интересует почему я, еще неделю назад стоящий... Да что стоящий, уже из под крышки гроба только пальцы виднелись... Разговариваю сейчас с тобой вполне нормальным голосом, да еще и рискуя навлечь на себя твой гнев, звоню напрямую? Словно сам, добровольно, собираюсь насушить сухариков и по ленинским местам отправится?

- Я что тебе, доктор? Поздравляю с выздоровлением и не звони сюда.

Рука уверенно грохнула трубку на один аппарат, чтобы тотчас схватить трубку соседнего.

- Юра... Слушай, тут у нашего, которого на повороте обошли... Да, у него... Да вот нет, Юра, нет. Товарищ сейчас цветет и пахнет, и грозится достать из кармана что-то такое, что, по его мнению, его прямо в ЦК посадит, и чуть ли не на твое кресло. В свете того, что ты три дня назад нам докладывал, ситуация неудобная, и в первую очередь, как понимаешь, именно для тебя. Давай-ка, разберись. Я конечно не против, чтобы Родион еще покоптил небо, но когда ты докладываешь что ему крышка, мы разбираем вопрос на ЦК, хоть и не полным составом, а он помирать отказывается, это странно. Если эта ситуация с его присмертием была розыгрышем какой-то комбинации, то это твой прокол. Да хватит! Чазов про ремиссию пусть рассказывает! Я тебя на что поставил? Ага, действуй.

Влад.

- Да нет у меня погоняла. А надо? - невинно интересуюсь я. Наверное, для подростка 14 лет такой вопрос, да и сама форма его подачи, были бы шоком. Грубовато мужичок играет, что ему сделал плохого первый же новый одноклассник его дочери? Времена еще пасторальные, и честь дочери для отцов - не пустой звук а источник возможного позора для всей семьи, но не круто-ли он начал? Это такие вопросики в 14 лет, а что будет еще через пару?

Так и хочется воскликнуть что-то вроде знаменитой фразы Жоржа Милославского - "Вы на мне дыру протрете! На мне узоров нет, и цветы не растут", потому что тот продолжает буровить меня взглядом. Интересно, переиграв в гляделки 14-летнего пацана, он что, почувствует себя прям молодцом? Ну смотри. Мои глаза равнодушно гуляют по его лицу, смотреть особо не на что.

- Ну и хорошо что нет - неожиданно дружелюбно отвечает он, протягивая мне руку уже по нормальному. На столе появляются чай и какие-то жутко пафосные для этого времени конфеты, судя по надписям - польские. Светин отец больше не делает попыток удивить меня своей крутизной, и даже не сразу интересуется моими родителями, выспрашивая больше о городке, что тут интересного. Ничего тут интересного, отвечаю, два магазина, парикмахерская , аптека и пончики продают на станции. Какое-то подобие светской жизни дальше от Видного, в Петровском, там еще два магазина, и кафе, где иногда вечером устраивают дискотеки. Но это не точно, потому что расторгуевским там не рады, и если вы не собираетесь скоротать вечерок за партией в бокс, лучше не заходить. Да, думаю даже Вам. Там любят ошиваться люди формата "за 30", а что делать если альтернатива - только домино у подъездов.

Ирина Михайловна, иногда внимательно стреляя глазками, берет быка за рога. Смысл ее короткого спича, ввернутого в наш с Виктором разговор (Света только томно улыбается) - "Наша Манечка маков цвет, маков цвет". То есть и музыкой занималась, и танцами, и учится хорошо, умница-разумница. Тут же следует вопрос как у меня с этим. Ну что за люди такие? Все противопоставлений ищут каких-то, конфликтов. Пропускаю мимо ушей, и киваю прошлой высказанной Ириной мысли - мда, сложновато будет тут кружок музыки найти, только если в Видном.