Денис Шабалов – Человек из Преисподней. Джунгли (страница 50)
– Наказал за жадность, – кивнул Злодей. – И поделом.
– Историки пытались понять? – удивился Хенкель. – Это же легенда, сказка…
– Дыма без огня не бывает, – пожал плечами Илья. – Ведь что-то же послужило основанием… Крысолов вообще не единственный в своем роде. В мифологии многих древних народов есть страшные божества, которым приносили в жертву своих детей – задобрить бога, чтоб был урожайным год, или победить в войне, или иметь успехи в торговых делах… И очень часто младенцев не просто убивали – сжигали заживо. Например во время жертвоприношений Молоху детей до семи лет клали на раскаленные руки железного идола или помещали в жаровню у него внутри – считалось, что наибольшее наслаждение божеству доставляли именно муки заживо горящего ребенка… Причем, отдавая его злому божеству, древние прекрасно понимали, что отдают не только тело, которое в системе верований воспринималось всего лишь как бренная земная оболочка – но и душу. А ведь это фактически означало обречь ребенка на вечные муки. Кроме того люди верили и в демонов, которые воруют детей – и самих детей, и их души… Даже в славянской культуре есть такое существо – Бабай, черный старик, хромой или кривой, который ходит с мешком и забирает непослушных детишек. Из древности все это перешло и в современную культуру – ведь куча же ужастиков, обыгрывающих какого-нибудь злого демона, типа Багула и Бугимена… И вот вам пожалуйста – у нас как у обособленной части человеческой цивилизации тоже есть свой… мнэ… демон.
– Вот только он реально существует. Вчера убедились… – буркнул Дровосек. – В отличие от всяких там злобных чертей…
– В людских страхах злобные черти существовали всегда, – сказал Илья. – Любой подобный демон как архетип символизирует тяжкую неотвратимую потерю. Ребенок – это самое дорогое, что есть у каждого родителя. Что вообще есть у людей. Фактически – это твое будущее, продолжатель рода, в котором человек сохраняет частичку себя. И потерять его… – он развел руками, – все равно что потерять будущее. И отдавая свое будущее в жертву злому богу – древние отдавали самое дорогое, что у них есть. Чтобы задобрить. Чтоб жить дальше. Такой вот странный парадокс.
– Вот потому старик и нашего Кирюху замочить хотел! – кивнул Дровосек. – У-у-у, тварь!.. Убить ребенка, чтоб задобрить Кощея! Чтобы тот вернулся!
Серега оглянулся на Гришку – и тот, поймав его взгляд, смущенно пожал плечами. Обосрался, дескать, признаю.
– Что-то много на нашего Кирюху охотников… – проворчал Железный. – В общем, Кирилл, как я и сказал вчера – от осла теперь ни на шаг. Понял меня?
Кирюха из своего гнезда что-то пискнул неразборчиво – но и без того понятно было, что сгинуть в лабиринтах ему не улыбается и указание наставника будет выполняться неукоснительно. Впрочем, в дальнейшем Крысолов, даже если он и шел по пятам за обоймой, больше себя не проявил, и о нем как-то подзабылось.
Так оно день за днем и пошло. Обойма двигалась в одном и том же ритме – рано утром подъем, в середине дня короткий перерыв, поздно вечером – отбой. Ни единой секунды простоя. Промедления они просто не могли себе позволить – здесь, в Штольнях, время измерялось не часами и минутами, а глотками воды, ваттчасами энергии, граммами провианта. Но Штольни, как и паутина, были бесконечны – день проходил за днем, а обойма хоть и двигалась вперед, но словно зависла во времени и пространстве. Двадцать, шестьдесят, девяносто километров… Навигатор прилежно складывал их – и цифра росла, перевалив сначала за сотню, а потом и за полторы. Впрочем, пройденное расстояние в данный момент было не важно – выход в Джунгли мог скрываться где угодно, вот хотя бы в конце этого коридора… или следующего… или в той широкой расщелине, откуда веет сквозняком… Важно было не отдалиться от Джунглей, держаться хотя бы вблизи – и потому Сотников, выбирая дорогу, все время старался уклоняться к западу. Пока, правда, не очень получалось – схематичная трехмерная «елка» Джунглей, которую он десятком примерных штрихов обозначил в навигаторе, торчала в стороне, метрах в трехстах-четырехстах, где-то там, за массивом породы, и приблизиться к ней пока не удавалось. Некоторые ходы все же уводили в ту сторону, и каждый раз, ныряя в такой, у Сереги екало сердце – а ну как это он, тот самый?.. – но всякий раз выбор оказывался неверен: ход либо изгибался, словно кишка, и выбрасывал еще дальше, либо оканчивался тупиком, расселиной или колодцем. В такие моменты приходилось снова включать лазерник и обшаривать новый открывшийся объем. Некоторые колодцы вели в гроты, оттуда еще дальше, в следующий коридор, комнату или зал… и тогда обойма, используя оставшееся скальное снаряжение, проходила его насквозь, и все начиналось заново.
Они шли через огромные залы с причудливыми формами натечных образований, похожих на затвердевшие в камне водопады, через галереи, где сталактиты срастались со сталагмитами, образуя толстые сталагнатовые колонны, ныряли в длинные коридоры, стены которых сплошь состояли из оолитов и пизолитов, лезли круглыми свищами-промоинами, на потолках которых уродливыми шишками висело лунное молоко, перешагивали через трещины, карабкались по стенам, когда очередной проход оказывался высоко под потолком… Этот пещерный комплекс казался бесконечным. Миллионы лет вода вымывала податливые участки породы, пробивая проход в неведомые глубины, растекаясь вширь по непроходимому для нее горизонту пласта, выискивая все новые и новые трещины в породе, расширяя их; вымыла – и ушла, оставив систему пещер фантастической протяженности. И полторы сотни километров вполне могли оказаться сущей мелочью по сравнению с ее истинными размерами…
Как оказалось, о пещерах немало знал Илья – увлекся как-то в детстве, вот и нарыл. И теперь он развлекал обойму, время от времени вываливая на пацанов очередную порцию информации.
– Целые системы подземных тоннелей находили в самых разных частях света: и в пустыне Сахаре, и в Пакистане, и на Алтае, и на острове Пасхи… Но особенно много легенд ходило вокруг пещер Южной Америки, которые называли «чиканас». Еще в шестнадцатом веке о них упоминали священники-иезуиты, которые приобщали местное население к христианству. Они свидетельствовали, что система подземных лабиринтов настолько сложна, что даже самые безбашенные искатели не отваживались входить туда без веревки, привязанной у главного входа. Считалось, что пещеры уходят на сотни километров, куда-то в самую глубь Анд – а уж где заканчиваются, не знал никто. Легенды аборигенов говорили, что в глубинах живут таинственные люди-змеи, что где-то в пещерах лежат несметные сокровища инков. Понятно, что сокровища привлекали многочисленных авантюристов – но большинство из них, забравшись внутрь, так никогда больше и не вышло на поверхность.
– Я бы щас сам кучу сокровищ отдал, только бы вылезти отсюда, – отплевываясь от пыли, злобно бормотал Злодей.
– …В глубинах чиканас навсегда остались и несколько хорошо оснащенных экспедиций. Например, есть история о том, как в начале XX века тайны пещер решила раскрыть группа американских студентов. Они запаслись необходимым – и отправились. Блуждая в тоннелях около месяца, они выбрались к небольшой пещере, проход в которую был очень мал. Начали расширять – и вдруг увидели с другой стороны пролома грязного худого безумного старика. В руке он держал початок кукурузы из чистого золота. Вскоре им удалось выбраться на поверхность. Выяснилось, что этот старик – член экспедиции, которая ушла в пещеры за несколько месяцев до них. Да и было ему всего около тридцати. Впрочем, он очень скоро умер от истощения. Но он так и не смог сказать, куда делись его спутники…
– Да уж понятно, почему у него память отшибло… – усмехнулся Хенкель. – Все-таки сокровища… Золотая лихорадка… Остальных там же положил, прихватил початок – и на выход. Надеялся снова вернуться…
– Вполне может быть, – пожал плечами Знайка. – Есть и еще истории. В тысяча девятьсот двадцать третьем году в чиканас снарядили еще одну экспедицию. И снова из пещер вернулся только один человек. Он тоже повредился умом – но все же смог рассказать о бесчисленном количестве поворотов, гротов и пещер, которые прошла экспедиция. Какие-то из них и с рукотворными ловушками… В тысяча девятьсот пятьдесят втором году – очередная попытка. В пещеры ушла научная группа из американских и французских специалистов, среди которых было немало профессиональных спелеологов. Они не собирались лезть надолго, припасов взяли на пять дней – однако через две недели только один из них смог выбраться на поверхность. Он был сильно истощен, почти ничего не помнил, и очень скоро у него обнаружились признаки бубонной чумы. Откуда чума в пещерах? Ответить так и не смогли. Потом, спустя лет двадцать или тридцать, доктор Рауль Сентено, известный исследователь цивилизации инков, попытался повторить путь погибшей экспедиции. Его исследовательская группа, оснащенная самой современной аппаратурой, проникла в подземелья из заброшенного храма, расположенного в нескольких километрах от города Куско. Сначала они наткнулись на круглый туннель, похожий на огромный воздуховод вентиляции. Пошли вперед. Но когда туннель сузился до девяноста сантиметров, решили повернуть назад.