Денис Щербаков – Мир Утопленных Червей. Общепит. Чистый ужин (страница 1)

Денис Щербаков

Мир Утопленных Червей. Общепит. Чистый ужин

ГЛАВА 1. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В АД.

— Ну вставай давай! — голос матери пробивался сквозь сон уже в третий раз.

Пятница. Будильник звенел, голос был подкошенным и недовольным. Сон — быстрым и болезненным. Душа не отдохнула.

Подъём. Ванна. Косметика. Смена одежды. Кухня.

Аня открыла дверцу холодильника. На полке стояло молоко, полторта, соусы, открытые консервы — и пустота.

— А где мой завтрак? — спросила Аня, скорее для порядка.

— А это ты себе сделала? — мать уже стояла в дверях, скрестив руки.

— Да. Сегодня тяжёлый день, думала в автобусе перекусить.

— Ну ты на работе можешь поесть. Ты же в ресторане работаешь.

Дверь холодильника закрылась с металлическим стуком.

— В ресторане? Три сырника за триста десять рублей?

— Ну по дороге в магазин сходи. Тебе что, для матери жалко?

Голос Ани невольно пополз вверх:

— Мне не жалко! Просто можно хотя бы подумать обо мне?

— А обо мне ты не хочешь подумать? Я твоя мать. А ты только для себя завтрак сделала. Я что, эгоистку растила?

— Тебе виднее.

— Что?

— Ничего.

Аня вышла из кухни.

Сумка. Ключи. Телефон. Куртка.

Мать вышла в коридор, шаркая тапками:

— Мусор выкинь. — И подбросила пакет к выходу.

Аня закатила глаза. Мать уже ушла в комнату.

— Пока, — сказала Аня в пустоту.

— Давай, не задерживайся, — донеслось из-за двери сквозь гул телевизора.

Дверь. Площадка. Мусоропровод. Лестница. Лифт. Домофон. Улица.

Холод ударил по лицу — февральский, злой. Аня нащупала наушники, включила классику и зашагала к остановке.

Дорога занимала минут сорок: пятнадцать пешком, двадцать на автобусе, ещё пять пешком. День был холодным, дорога скользкой, сумка тяжёлой, настроение — сонным и грустным.

День сурка, который длится уже несколько лет.

Мать больна. Съехать не могу. Работаю и за себя, и за неё. Кредитка на сорок тысяч. Аренда. Работа. Выгорание. Вечные ссоры.

Когда же это всё поменяется? Когда я буду жить одна? Когда у неё закончится этот реабилитационный период? Когда я буду свободной?

Мысли переключались сами собой — она не заметила, как подошла к остановке.

Ждём. Ждём. Автобус. Пять минут. Ждём. Семь минут. Ждём. Трамвай. Автобус. Ждём.

— О, мой, — Аня убавила музыку и полезла в сумку за кошельком.

Подняла взгляд.

Автобус с рекламным плакатом «Ждём вас снова в нашем ресторане» промчался мимо.

— Да, блядь.

Она сунула кошелёк в карман и открыла такси.

Такси. Музыка. Дорога. Тишина.

Подойдя, она глубоко вздохнула, посмотрела на заднюю дверь ресторана и мысленно сказала:

— Удачи мне.

Бежевые кроссовки перешагнули порог запасного выхода и прошлёпали к раздевалке.

— Привет, — бросила Аня в сторону Жени.

Та промолчала, сделала вид, что Ани не существует, и вышла.

Сменка. Шкафчик. Фартук. Хвостик.

Готово.

Аня прошла через кухню, коридор с туалетами и вышла в зал. Все уже на местах. Кроме шеф-повара — вечно он опаздывает.

В заведении уже кипела предсменная суета. Аня медленно прошлась между столами, разглядывая каждого, кто сегодня будет определять её настроение.

Сегодня на смене:

Администратор Валя. 27 лет. Если бы проводились соревнования по принципу «задуши, но не убей», она была бы в топ-10. Улыбка, за которой лесть и пофигизм.

Официантка Алина. 19 лет. Выбрала лёгкий путь: деньги, клубы, парни. Высокомерная. Крутится возле Коли.

Повар Коля. 25 лет. Сгонял пару раз на вахты и теперь доказывает, что он лучший. Вечно подкатывает к Алинке.

Официантка Женя. 20 лет. Скромный вид, но гнилая душа. Вечно орёт и недовольна.

Бармен Никита. 27 лет. Прикольный чел с тату, но своего мнения нет.

Шеф-повар Антон. 31 год. Повар неплохой, но ни приличий, ни вежливости.

Клининг Нина. 45 лет. Женщина-сталь. Спокойна как удав. Лучше не трогать.

Аня отошла к окну, посмотрела на своё отражение.

Двадцать один год. Мечтательница и реалистка в одном лице. Она живёт с мыслью, что скоро упадёт метеорит и всё изменится. Она съедет от матери, найдёт парня, начнёт писать. Но третий год одно и то же: работа, дом, работа. Под глазами — синева, в груди — выгорание, в голове — депрессия, которую глушишь энергетиками и надеждой.

Надежда тает быстрее, чем лёд в стакане с колой.

Мать. Вечно пьяная, вечно с протянутой рукой. Отец свалил, когда Ане было двенадцать. Мать осталась. Боль осталась. И я тоже осталась.

Аня обвела взглядом зал. Алина уже уткнулась в телефон, Женя красилась у зеркала, Ваня протирал бокалы за баром. Сегодня пятница. Третья смена подряд. Сегодня будет жарко.

— Привет, — сказала Аня, проходя мимо Вани.

— Привет, — кивнул он, не отрываясь от стекла.

Телефон молчал. От Веры — ничего.