Денис Ратманов – Вперед в прошлое 16 (страница 3)

— Просто для начала узнай цены, — попросил я, посмотрел туда же, куда смотрел дед, и предложил: — Деда, а давай возьмем удочки и поедем на мол рыбачить? Ставрида отлично ловится.

Дед потер руки и повеселел:

— Давай! Вот это, я понимаю, отдых!

Интерлюдия

Золушка

Идея сделать из замарашки принцессу поглотила Наташу с головой — она и сама не могла понять почему. Мало того, что она никогда не дружила с Любкой Желтковой — презирала это вечно тупящее замызганное чудо природы.

Вспомнился эпизод, как год назад Натка возвращалась с двумя подругами домой из школы, а впереди топала Желткова. Было скучно, хотелось развлечений, потому Чечурина Ирка крикнула:

— Эй, мальчик!

Чечуре и Шадуровой хотелось, чтобы замарашка начала огрызаться, она это делала смешно, потому что тупо, типа: «Я девочка. Неужели не видно?» Но Желткова не отреагировала, тогда Ирка продолжила:

— Мальчик! Эй, мальчик в юбке! Тебе посылка. От почтальона Печкина!

Чечурина разозлилась, что Желткова не повелась, и принялась рассуждать о вшах, тифе, бомжах. Одноклассницы ржали, как лошади, Наташа тоже, но коротко стриженная девочка делала вид, что ее это не касается, и так и не обернулась.

Потом старшеклассницы принялись обкидывать Любку зеленой алычой, и так продолжалось, пока Желткова не свернула в проулок.

Сейчас Наташе было неловко за ту свою выходку. Только сейчас она задумалась над тем, что в тот момент чувствовала забитая замызганная девочка, и ей сделалось больно, будто это ее обзывали и обкидывали алычой. Сейчас бы она ни за что себе такого не позволила.

Отчасти для того, чтобы загладить вину перед Любкой, отчасти потому, что ее захватило странное светлое чувство, Наташа аккуратно утюжила накануне выстиранное светло-сиреневое шелковое платье. Пятно отстирать не получилось, но его теперь почти не было видно.

Когда-то это платье из японского шелка носила тетя Ира и очень им гордилась, но быстро из него выросла, потом оно перешло маме, затем — Наташе, которая его ненавидела, потому что платье сидело на ней, как мешок, казалось старомодным да и просто было не к лицу.

Впервые она смотрела на вещь, которая принесла ей много неприятных моментов, как на что-то полезное и красивое. Закончив утюжить платье, Наташа дождалась деда и бабушку, провела с ними время, а когда дед и братья уехали, а бабушка уединилась с мамой обсуждать что-то важное, кажется — отца, Наташа сказала, что уходит, но к вечеру вернется, аккуратно свернула платье и положила в только что подаренную сумочку, проверила косметику — у нее были только разноцветные помады и тушь для ресниц, а Любка конопатая, ей неплохо бы пудру. Старая пудра с отломанным зеркалом нашлась у мамы. Сегодня она отпросилась с работы, а завтра будет до вечера пропадать там, домой заявится в пять-шесть, к Пашкиному выпускному.

Итак, делаем из замарашки принцессу. Шаг первый: «Убеди девочку, что ей это нужно».

Наташа задумалась. А нужно ли? Стоит ли вытаскивать из болота бегемота? Праздник закончится, Любка вернется в свой свинарник и загрустит. Или не загрустит, а прикоснется к нормальной жизни и получит стимул, чтобы бороться? Стремиться к большему и лучшему?

Если ей и будет хуже, то недолго и после ярких эмоций.

Прихватив платье, Наташка уверенным шагом направилась к Любке, благо в селе все знали, где кто живет.

Любка обитала в полутораэтажном большом сером доме. Сером — потому что оштукатуренном, но не побеленном. Все знали, что Ядвига приглашает алкашей, кормит-поит их, иногда — трахается (и у кого-то ж встает на такое!), за что они ей понемногу строят дом.

Забор из сетки-рабицы ничего не скрывал. Участок был огромным, соток двадцать; в конце огорода, утыканного теплицами, виднелись сараи, а еще под беседкой из винограда стоял ржавый остов «копейки». Двор был завален металлоломом, досками, камнями и выглядел неопрятным, как сама Желткова.

— Люба! — позвала Наташка, чувствуя волнение. — Люба, выходи!

Что-то мелькнуло за тюлем: может, Любка, может, ее брат… Но нет, брат должен быть в армии. Значит, все-таки Любка.

— Люба, я знаю, что ты там. Я от Паши! — последнее Наташка крикнула громко, и волшебное имя всемогущего брата произвело эффект: Любка вышла на порог.

— Не бойся, иди сюда. — Наташа сделала приглашающий жест.

Желткова вжала голову в плечи, но пошла, каменея и замедляясь с каждым движением. Недоверие и страх — вот что почувствовала Наташка. Чтобы расположить Любку к себе, она испытала радость предвкушения и открылась — вроде помогло, Любка расслабилась.

— Ты ж на выпускной идешь? — спросила Наташа.

— Мама не пускает, но я все равно пойду, — упрямо тряхнула головой Любка.

— Хорошо. И в ресторан поедешь?

— Поеду.

— А есть в чем? — вкрадчиво спросила Наташка и поняла, что совершила ошибку — ее окатило обидой и страхом, Любка подумала, что над ней опять будут издеваться.

Снова пришлось транслировать радость.

— Я помочь хочу! У меня есть для тебя подарок.

Не верит? Ну и ладно. Надо быстрее достать платье, пока Желткова не сбежала. Любка начала пятиться, но, когда увидела платье, раскрыла рот и замерла, не веря своим глазам. Наташа качнула им.

— Вот, мне оно велико, а тебе будет в самый раз. Бери.

Любка все еще не верила. Потому что никто никогда не делал ей подарков, тем более таких.

— Ну? «Золушку» смотрела? Считай, что я фея-крестная, которая хочет помочь тебе попасть на бал.

— Но… почему? — пролепетала Желткова, кривя губы и все не решаясь прикоснуться к мечте — а вдруг это очередной розыгрыш? Вдруг выскочат из кустов обидчицы, громко хохоча.

— Потому что так надо, — сказала Наташка, понимая, что будет сложно. — Мне надо.

Любка не верила ни ей, никому, даже эмпатия не помогала.

— Да нет тут никого, я одна! — начала раздражаться Натка. — Так хочешь или нет быть красивой?

— Хочу, — прошелестела Люба, но так и не решилась сойти с места.

— Тогда иди сюда. Или мне платье на грязный забор повесить?

Любка топталась на месте, но все еще не решалась сделать шаг навстречу.

— Ну ладно.

Наташа направилась к забору, думая оставить платье на нем, и только тогда Любка закричала так, словно ее ранили:

— Нет! Не надо. Я иду.

Открыв калитку, Любка огляделась, потянулась к подарку, но убрала руки, осмотрела их, убедилась, что они чистые, и взяла платье. Приложила к себе.

— Должно быть нормально, да?

— Да, — кивнула Натка и придирчиво осмотрела Любку, пытаясь найти в ней что-то красивое.

В принципе, она ничего, если бы не уродская прическа. Обычно ее стригли под мальчика, и, даже когда волосы отрастали, как сейчас, слишком густые, они стояли торчком и казались короткими. К тому же цвет уродский, то ли как мышь, то ли как воробей. Если бы Любка отрастила волосы, то ее коса была бы толщиной в руку, как в русских сказках.

Но поскольку отращивать долго, чтобы Любка имела вид, выхода два: покрасить волосы и уложить или надеть парик. Второе отпадает, потому что, во-первых, его нет, во-вторых, там заведутся вши. Еще есть день в запасе, чтобы его найти, но Наташа этим заниматься не хотела, тем более что после Желтковой его придется кому-то носить.

— Тебе надо что-то сделать с волосами, — предложила Наташка.

Любка схватилась за голову и покраснела.

— Нужно в парикмахерскую на покраску, — предложила Наташка.

Она уже представила Желткову брюнеткой со стильно уложенными волосами. Зеленые глаза будут на контрасте смотреться яркими. А вот если в рыжий ее покрасить, веснушки выступят сильнее. Блонд вообще не пойдет. С таким цветом только на рынке кричать: «Пирожки горя-я-ачие».

Возникла неловкая пауза. Любка убедилась, что над ней не издеваются, и немного расслабилась.

— Пойдешь? — продолжила натиск Наташка. — Если послушаешься меня, первой красоткой будешь, и в классе тебя не узнают. — Хочешь?

Любка улыбнулась и закивала.

— Макияж беру на себя. Только в парикмахерскую…

У нее же полная голова живности! И как ей намекнуть, что перед парикмахерской вшей неплохо бы вытравить?

— Я денег накопила, пять тысяч восемьсот, — похвасталась Любка. — Хватит?

— Э-э… Ну да, только перед тем голову надо помыть и… э-э-э… — Наташа чисто автоматически почесала голову.

Любка опустила взгляд и поджала губы.

— Я помыла и… Проверялась. В общем, чисто.