Денис Ратманов – Вперед в прошлое 11 (страница 47)

— Почему же? — искренне расстроился дед.

— Потому что он мой брат!

Дед переменился лицом, улыбнулся.

— Надо же! Какой хороший брат! Я своим сколько ни говорю, что сестры и братья — самые родные люди на земле, и надо дружить. Вот я один, всех в войну убило, так это скверно. И жена сирота. У нас аж шестеро детей! Младшему шестнадцать. Так не дружат, собачатся. А вы — молодцы.

Он завел мотор и уехал, а я на мопеде пристроился следом, чтобы вместе с Наташкой зайти домой и поддержать ее. Еще надо дождаться звонка Канальи.

Дома нам навстречу выскочили встревоженные Боря, отчим и мама, окружили нас с Наташкой.

— Как дела? — спросила мама, посмотрела на мешок в моих руках, все поняла и погрустнела.

То ли ее расстроило, что Наташку обидели, то ли — что у нас в квартире станет совсем тесно. Пока не начались расспросы, я обратился к брату:

— Боря, Алексей звонил?

— Да! — Боря взял листок с тумбочки и протянул мне. — Я все записал, слово в слово.

«Все нормально. Дома распродался в полшестого. Все по плану. Водила спокойный, адекватный. Миелофон у меня. Завтра день пустой. Занимаюсь ремонтом. Закончить планирую в пятницу вечером, быстрее вряд ли получится».

— Машина будет в пятницу во второй половине дня, — сказал я отчиму. — То есть завтра и послезавтра отдыхайте и не думайте никуда ехать, вы еще не восстановились. В выходные продолжим.

Он пожевал поджатыми губами, но возмущаться не стал. Даже до него доходило, что сам виноват, раньше думать надо было.

— Так шо было-то? — спросил отчим, и я кивнул в сторону зала.

— Идемте, расскажем.

Рассказ занял час. Отчим то и дело вставлял реплики, что он ноги повыдергает бандитам. Мама обнималась с Наташкой, и они на пару пускали слезу. Боря молча внимал и сопел, рисовал на листке повешенных. Очень много повешенных, которые образовали кошмарный узор.

А я думал о том, сработает ли мое внушение на тех двоих. Вот хохма будет, когда они проснутся и начнут вести проповедь, что неправильно так себя вести, и надо вернуть награбленное. Но это, конечно, фантастика. Не фантастика, что Андрей, когда приедет в Москву, скорее всего, поцелует замок своей квартиры, и его встретят такие же быки. Нужно его где-то разместить. У деда нельзя, он ненавидит совратителя малолетних, гостиницу снимать ему я не собирался. Парней попросить? Пожалуй.

Удивительно будет, если этот рохля сам устроится. Но, скорее всего, начнет названивать и плакаться. Сперва приедет на вокзал, это будет вечером, наберет Наташку, чтобы отчитаться, что все хорошо. Не дозвонится. А дальше два варианта: подумает, что она в театре, и поедет в квартиру матери, поцелует замок и опять позвонит. Занервничает. Позвонит нам и от нас узнает правду. Будет это после восьми вечера. Как-то мне до скрипа зубовного поднадоело решать чужие проблемы, но судьба моя такова, что никуда от этого не деться.

А пока у меня появилось два свободных дня — разве не об этом я мечтал? Похожу в школу, проведу время с друзьями, на тренировку наконец схожу и на базу. Сирот проведаю, узнаю у Лидии, что там с усыновлением детей, схожу в клуб, посмотрю, становятся ли алтанбаевцы на путь исправления. Еще ж проспонсировать тренера надо! Да, и со своими поговорю, как им тренер.

Ну и главное: приду завтра в школу пораньше, загляну к директору и предложу ему сделать в школе детский лагерь для москвичей. Думаю, он меня расцелует, я стану самым любимым учеником за всю историю школы. Вряд ли он из тех, кто отбивается от возможностей руками и ногами: «Да зачем напрягаться, все равно ничего не получится».

Я посмотрел на Наташку, которая, как бедный родственник с узелком, сидела на протертом кухонном диване со своими пожитками и вид имела такой, словно она сослана в Сибирь.

Все равно ни фига не свободные дни получатся. Еще к урокам приготовиться надо. Отлично тебя понимаю, сестричка! Жила, как человек, своя кухня, целая комната с балконом, а теперь вдруг — приживалка практически на коврике в прихожей, да еще и чужой дядя в квартире завелся.

Ничего, скоро у нас будет дом. Кстати, можно искать специалистов, умеющих работать с бетоном, и начинать заливать фундамент. Память взрослого пробудилась, вспомнился ядерный взрыв и события последних лет, и я решил непременно делать огромный бетонный подвал, настоящий бункер. Благо что сейчас все это стоит копейки.

— Боря, — обратился я к брату и поманил за собой из кухни в зал, — ты завтра в школу идешь?

— У меня больничный до понедельника! — похвастался он, выходя вместе со мной.

— Тогда помоги-ка мне написать объявления. — Дальше я сказал шепотом: — Это касается нашего будущего дома, буду заливать фундамент и копать подвал.

— Конечно! — радостно воскликнул он.

Так что покой нам только снится. Я засел за уроки, а Боря с сумасшедшим рвением стал писать объявления: «Требуются специалисты для бетонных работ — заливка фундамента и подвала». Тут главное не тянуть, а ввязаться в бой и заранее себя убедить, что легко не будет: рабочие бывают криворукими, пьют и воруют, за ними глаз за глаз, доставщики подводят, как и погода. Случаются форс-мажоры, но чаще препятствует человеческий фактор. Деньги заканчиваются, стройматериалы бывают некачественными… Да что там, сейчас просто нет нормальных стройматериалов, которые облегчали бы работу, и инструментов нормальных у рабочих нет — хоть за границу лети, а до восемнадцатилетия еще три года терпеть.

Утром я отложил ранний подъем и визит к директору, точнее, перенес его на большую перемену. Ну, или после уроков останусь, дрэк ведь на работе до вечера.

Впервые за долгое время в школу мы шли втроем. Точнее, мы с Борей шли, а Наташка плелась. Она так переживала, что даже свой чай не допила и ничего не съела. И до вечера ей еще мучиться неведением, потому что сейчас Андрей предположительно только проехал Воронеж.

Я совсем забросил школьные дела. Казалось, прошло не несколько дней, а целая вечность.

Но все было, как и раньше: все так же возвышалась старая шелковица с натруженными ветвями, а возле нее все так же собирались школьники — как ежи на пиршество, когда начинали падать ягоды.

— Пашка идет! — радостно завопил Ян.

Илья мне помахал. Навстречу чуть ли не побежали Гаечка, Кабанов и Алиса. Остальные еще не приехали. Вспомнилось, что Димоны заболели. Скорее всего, они в школу не пойдут, хотя на разборке с Хмырем были.

— Я не понял, у нас че, с заводскими теперь мир? — возмущенно воскликнул Кабанов, как будто ему интересное приключение обломали.

— Ждем информацию, — сказал я.

— Мы купили фрукты и сладости и разнесли больным учителям, — отчиталась Гаечка.

— Вера Ивановна плакала, — проговорила Алиса.

Вот так номер! Не рассчитывал, что они это без меня так быстро провернут. Самому хотелось Верочку порадовать… Но вспомнился дед-алкаш, что жил в общаге, где и Лялины, и его парализованная дама сердца, которая намного его старше. Путь в никуда, Пашка, даже думать не смей…

Но ведь завтра не существует! Есть только сегодняшний день. Зачем отказывать себе в счастье здесь и сейчас только потому, что, возможно, за это придется платить в будущем? Сколько лет счастья я потеряю?

В голове будто схлестнулись две стены огня.

— Вы крутые, — улыбнулся я.

— А еще у нас первыми русский и лит-ра, — сказала Гаечка. — Если замену не найдут, уроков не будет. Все болеют же.

— Хотя бы на карантин закрыли хоть на недельку! — взмолился Кабанов. — Так задолбало в семь утра вставать!

Ему школа надоела, а мне было в кайф снова тут оказаться, в кругу друзей, мир был уютным, маленьким, как и проблемы.

— Ждем Памфилова и Рама? — спросил я.

— Да без толку, — махнул рукой Кабанов. — Автобус не пришел, рейс, видимо, отменили. О, Лихолетова, вон, катится. Какие новости, Раиса?

— Ой, да никаких, — отмахнулась она на ходу. Остановилась, перевела дыхание. — Гоу в школу?

Первых уроков, русского и литературы, не было, но, поскольку мы обязаны были присутствовать, приглядывать за нами посадили Аллочку, секретаршу директора. Мне подумалось, что наступило время, идеальное для разговора с ним, и я отпросился у Аллочки из опустевшего класса, где присутствовало четырнадцать человек. Здорово, если школу закроют на карантин, как раз все свои дела успею… не завершить — начать.

И заложить фундамент одного такого дела мне предстоит прямо сейчас. Как отреагирует дрэк на мое коммерческое предложение? Сейчас узнаем. Я постучал и сразу же вошел, помня, что директорский кабинет делился на две части: предбанник секретарши и собственно кабинет.

— Здравствуйте, Геннадий Константинович! — поприветствовал я дрэка.

— Ну, здравствуй, Павел. Если опять отпрашиваться на неделю будешь, не отпущу, так и знай. Потому что это не дело.

— Не буду. Я по другому вопросу. Точнее, не по вопросу, у меня есть предложение. Коммерческое.

Директор почуял деньги и сделал стойку.

— Сколько сейчас стоит отправить ребенка на месяц в пионерский лагерь? — спросил я.

Он потер лоб, задумавшись.

— Ну-у… долларов сто пятьдесят, но в таком лагере плохо кормят, и скучно там. В нормальный лагерь, где нормальная еда и развлечения — баксов триста, это минимум. Не понимаю, к чему такой вопрос?

— Это дорого, — сказал я. — Сто баксов — более-менее. У меня в Москве есть друг, у которого отец — директор школы. Многие дети не могут никуда поехать из-за дороговизны путевок. А что, если предложить этому директору лагерь в нашей школе. Мы ему — помещение, он нам — деньги. Как мне кажется, можно неплохо заработать. Отсюда до моря — пять минут ходьбы! Это просто подарок!