Денис Ратманов – Вперед в прошлое 11 (страница 29)

— Десять тонн? — округлил глаза Алексеевич. — Хорошо вы развернулись! Но все равно я бы не ехал на тот завод, другой поискал бы.

В чем-то он был прав, стоило залечь на дно, но интуиция подсказывала, что сегодня ничего плохого на мукомольном не случится. Однако стоило включить мозг, и просыпалась паника: случится, еще как случится! Обязательно, и именно сегодня!

Я был уверен, что, если бы хлопнули Каналью, он выкрутился бы. Василия с его дурной упертостью, скорее всего, придется спасать.

Перекусив, мы поехали на мукомольный. Я поглядывал на отчима всю дорогу: глаза красные, ежится, зевает все время и молчит. Никаких его «а один мужик как-то»… Боится? Похоже на то.

Гаишники на посту нас не остановили — видимо, сработала волшебная табличка и заклинание «чур меня», которое я, вспоминая Каналью, теперь все время невольно говорю, когда их вижу.

— Меня Алексей одной хитрости научил, — решил подшутить над отчимом я. — Проезжая мимо поста ГАИ, надо беспрестанно повторять: «Чур меня, чур меня, чур меня» — тогда не тронут.

— Во как! — воскликнул он на полном серьезе. — Ты сейчас говорил?

— Ага. Подействовало!

— Надо попробовать.

Похоже, суеверный отчим принял мою шутку за чистую монету. Наверное, с Даромирой своей посоветуется, и она возьмет на вооружение новый заговор — от мздоимца жадного. Но эксперимент ему пришлось отложить, потому что больше гаишников нам не попадалось.

Добравшись до поворота на мукомольный завод, отчим оставил машину на обочине, вдали от длиннющей очереди зерновозов, которые тут, похоже, всю ночь дежурили. Помог мне спустить Карпа, взял мои четыреста тысяч, и я потарахтел по выбоинам вдоль вереницы грузовиков. Понятное дело, что той «девятки» среди них не будет, но на всякий случай я все равно ее искал.

Въехав на территорию завода, я сразу поспешил к замдиру, постучал в дверь и распахнул ее, не дожидаясь ответа. От неожиданности Антон Петрович аж вскочил.

— Здравствуйте! — поздоровался я.

— Здравствуй-здравствуй, — прохрипел он. — Что-то вы сегодня раненько.

— Не приходил тот человек? — поинтересовался я, закрывая дверь. — Который о нас расспрашивал?

— Не приходил, — мотнул головой Антон Петрович и закашлялся, а когда кашель прекратился, сказал: — Заболел, вот, я окончательно. Ты не беспокойся, бог не выдаст, свинья не съест, я тебя предупрежу, придумаем, как выкрутиться. — Он подмигнул.

— Спасибо. Сейчас тогда погрузимся.

Я быстренько удалился, сгонял к нашему «КАМАЗу», поманил Алексеевича жестом и занял пост возле старенького «Зилка», откуда хорошо и далеко просматривалась дорога.

Память взрослого говорила, что, если нас пасут менты или обэповцы, привлечь Василия к ответственности не так уж и просто. Нужно взять его в момент, когда он ставит печать на документы, или подписывает их, или деньги берет. Можно хорошенько поговорить с замдиром и убедить его, что печати — вообще ни к чему, и тогда что с нас возьмешь?

Купил муку для собственного пользования. Зачем так много? Все соседи скинулись, и родственников у меня много. Нельзя, что ли? Где написано, что это запрещено? Вот и идите лесом, не мешайте честным людям!

Пока Василий решал вопросы, связанные с погрузкой, я был как на иголках, все глаза проглядел. А выдохнул, только когда вырулил наш грузовик с арлекинистым тентом. Погрузив мопед. Мы поехали дальше, корректируя планы.

— Сейчас за рисом, — говорил отчим. — Это полчаса езды. Масло дальше… хрен с ним — вот что я подумал, оно хуже всего идет.

Точку, где покупает масло, отчим решил приберечь, чтобы затариваться там, когда он на «Волге», оно занимает мало места, а выхлоп с него хороший.

— Рис по чем? — спросил я.

— Триста восемьдесят был. Сейчас, наверное, все четыреста. То есть двадцать тысяч за маленький мешок. Сорок тысяч — сто килограммов. Тонна — четыреста тысяч.

— Ясно.

Я поглядывал в зеркало, стараясь вычислить слежку. Мы ехали по проселочной дороге, и это было проще простого: незамеченным здесь остаться практически невозможно.

По пути заглянули в приглянувшийся колхоз, купили копеечную картошку, тонну за 100000. В окрестных деревнях она вряд ли будет пользоваться спросом, а вот если переместиться туда, где мы были с Канальей, к морю, и сделать двойную наценку — оторвут с руками! Да в той же Николаевке все разберут только потому, что там почва неплодородная, каменистая, а то немногое, что выросло в огородах и хранилось в погребах, уже подходит к концу.

Рисовые поля находились севернее, в заболоченной местности. Оттуда до нашего города ехать сто пятьдесят километров, а отсюда — не больше семидесяти. На дорогу мы потратили чуть больше часа, и в полдесятого уже были на месте.

На КПП «КАМАЗ» пропускать отказывались, пока Василий не высунулся из машины и не прокричал дедку-дежурному, что он на погрузку. Дед сразу заулыбался и вручную поднял шлагбаум.

Машина поехала к складу, остановилась, и навстречу вышла полная женщина в ватнике, похожа на Петросяниху.

— Сколько килограммов купим? — спросил я.

Отчим посмотрел на меня, как на идиота, и сказал:

— Я возьму тонну, а ты в машине посиди.

Я так обалдел от неожиданности, что впал в ступор и не успел ничего сказать. Отчим взял из бардачка печати, вылез из салона и побежал к приземистому зданию, похожему на коровник. Там, видимо, располагалась администрация.

И что это значит? Вроде договорились работать пятьдесят на пятьдесят!

Или я что-то неправильно понял?

Глава 15

Половина моя, половина — наша!

Больше всего мне хотелось бы ошибиться. Образ отчима-честного мужика так прочно укоренился в сознании, что казалось, будто земля ушла из-под ног, я впал в ступор и онемел. Только ведь обсудили все, договорились, что условия сотрудничества те же! Василий был так искренне оскорблен моим подозрением еще пару дней назад, а теперь что изменилось?

Концентрация бабла в карманах превысила допустимые значения, и у отчима помутился рассудок? Нет, я просто чего-то не понял. Сейчас он вернется, и мы все обсудим.

Время превратилось в резину, как всегда, когда что-то срочно нужно узнать. Я смотрел в окно, эмоции сменяли одна другую, как кадры в ускоренной съемке.

Злость. Обида. Сомнения. Опять злость. Надежда…

Отчим вернулся в салон. Я уставился на него, желая внести ясность, но он завел мотор, немного сдал к торцу админкорпуса, который одновременно оказался и складом, откуда рабочие начали вытаскивать белые маркированные мешки и грузить в кузов.

Не время. Вот сейчас отъедем, и…

Ну, выясню я правду — и что будет? Что я сделаю, если выясню. Что он все-таки решился меня кинуть? Первый порыв — расквасить его нос, разбить стекла машины, спустить колеса и гордо уйти в закат. Я был уверен, что хватит удали молодецкой. Расквасить нос — и кошка бросила котят. Я аж задышал часто от предвкушения. Но тут проснулся взрослый и схватил занесенную руку.

Стоп, Пашка!

Сначала поговори с ним и сделай выводы. Потом взвесь последствия твоих психов. И лишь после этого действуй. Кошка бросила котят? Не-ет! Скорее это «разобью голову назло главврачу». Ну вмажешь ты ему — и что дальше? У тебя пол-ляма в товаре, и куда его? Отчиму дарить?

Сперва верни деньги, потом руби с плеча. Понятно, если все так и есть, никаких дел с этим человеком быть не может, он либо подлый, либо неадекватный. Но сначала разберись. Вдруг ты вообще ошибся, и он сейчас возьмет твои деньги.

Я подождал, когда отчим проконтролирует процесс погрузки. Странно, но он вел себя как ни в чем не бывало! Потом подождал, пока мы выедем с территории колхоза, и наконец сказал чужим голосом, чувствуя, как в горле горячо от адреналина:

— Василий Алексеевич.

Он глянул на меня удивленно и снова уставился на дорогу, я продолжил:

— Вы ничего не хотите мне сказать?

— Не, а шо случилось?

Вот и здасьте! «А шо случилось?» Это он серьезно⁈

— Мы недавно обсуждали, что у нас сотрудничество пятьдесят на пятьдесят, так?

— Ну да, — кивнул он.

— А сейчас что происходит? Что вот это было⁈

Отчим мотнул головой.

— А шо было?

— Разве сотрудничество пятьдесят на пятьдесят не подразумевает, что и я должен внести капитал в покупку риса?

— А шо ты должен, када это я нашел колхоз. Ты какое отношение к нему имеешь? Машина чья? Моя. Точка тоже моя. На наши общие точки все, как и раньше, писят на писят.

Я сжал челюсти, чтобы не выматериться. И не рассмеяться. Пустил козла в огород! Поэтому он не хотел ехать на мукомольный — чтобы со мной прибылью не делиться! Хорошо, что у меня чутье сработало! Ну а что, логика в этом есть. За воровство бизнес-идеи или изобретения не судят, здесь кто первый, тот и молодец, а я, получается, клювом прощелкал свой бизнес. Вот тебе и взрослый, на которого можно рассчитывать! Родственничек.

И ведь если спорить, доказывать что-то, он просто разозлиться и начнет быковать. Есть люди, у которых своя правда, своя логика, а то, что не укладывается в желаемое — ересь. Они способны любую подлость оправдать, чтобы обелить себя в своих глазах.

А может, Василий действительно не понимает, потому что тупой? Мне ни разу не легче от факта, что почти все подлости делаются не потому, что этот человек злодей, а потому, что ему так удобно, а ты стоишь на пути и мешаешь.

Но я все-таки не удержался, спросил: